Category: литература

Странником на земле был Николай Рубцов...

Автор: Владимир Личутин      

Странником же на земле был Николай Рубцов, пожалуй, наиболее близкий к Шергину по какой-то пронзительной светлости и грусти: он был подобен когда-то согрешившему, а после вечно кающемуся человеку. Рубцов родился под Архангельском, в Емецке и жил там до сиротства своего и после не раз возвращался сюда, но внешне вроде бы как гость, сторонний человек со знаком паломника. Однако стих его наполнен воздухом Родины, он светел, как полуночное летнее небо, он несколько холоден порою и отстранен, но и просторен, как полуденное распростертое море, над которым зыбко и грустно зависла одинокая звезда, обещающая спокой и надежду. Рубцов рано осиротел, и сиротство наложило на него свою неизгладимую печать: он и обличьем выглядел, как сиротея, щуплый, плешеватый, слегка присогнутый и жалостный, вечно виноватый будто, с маленькими жгучими глазами, в которых тлела печаль. Это был ходок без родного угла и верного пристанища, он являлся неожиданно и так же внезапно исчезал, пугаясь своим тягостным присутствием утяжелить чью-то жизнь. Это семя подорожника, носимое гулевым ветром, коему не нашлось затулья, схорона и щепоти земли, чтобы пустить корни. Да и полноте, нужна ли ходоку, страннику кочевому, калике перехожему, паломнику с торбой чужого горя какая-то обитель, где бы возможно затаиться, замкнуться и тихо расплескивать себя. Вернее, спасет ли такой схорон, укрепит ли человека? Рубцов, пожалуй, последний из неудавшихся скоморохов, который позабыл все пляски и погудки, но сам, полный музыки, озирая сумеречные углы России, пытался припомнить их. Рубцов совершал свой крестный ход от самого рожденья, и не было ему спокоя. Поморье его родина, но, не отметив ее в стихе, однако в пространстве стиха он вместил ее спокойный неколебимый дух.

Collapse )

Святитель Василий Великий. Беседы на псалмы

Одним из наиболее чтимых Православной Церковью вселенских учителей и святителей, бесспорно, является Василий Великий. О нем святой Амфилохий, епископ Иконийский говорил: «Святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской принадлежит не одной Кесарийской Церкви. Он не только в свое время, и не одним только своим соплеменникам был полезен, но и по всем странам и городам вселенной, и всем людям приносил и приносит пользу». Творения святого отличаются особой выразительностью речи, яркостью образов, точностью наблюдений, и они не перестали быть актуальными для современного общества. И сегодня мы предлагаем вашему вниманию книгу, которая вышла в свет в Издательстве «Сибирская Благозвонница» и называется «Святитель Василий Великий. Беседы на псалмы». Как отмечают издатели, святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, не нуждается в специальном представлении. «Великий вселенский учитель и святитель» упоминается в церковной молитве на литии за каждой всенощной службой. Его память празднуется Церковью 14 января, а 12 февраля его поминают в числе трех великих святых отцов (вместе со святителями Григорием Богословом и Иоанном Златоустом). Также в течение года десять раз совершается литургия, составленная святым отцом. По словам архимандрита Порфирия Попова, «святитель Василий Великий принадлежит к числу тех пастырей Церкви, которые пользовались уважением и любовью не только при жизни своей от своих современников, но и по кончине своей от всех, для кого дорога была святая вера, и кто умел ценить истинное благочестие.

Collapse )

Что ни шаг, то сюрприз: святочные рассказы Н. С. Лескова

Автор: Алла Новикова-Строганова

В «каверзливое» (по слову Лескова) капиталистическое время, когда «“зверство” и “дикость” растут и смелеют, а люди с незлыми сердцами совершенно бездеятельны до ничтожества», писатель вёл свою борьбу (на религиозном языке ― «брань»), совершал свой подвижнический труд: важно было восстановить поруганный и утраченный идеал. Задача и ныне плодотворная, ибо «цели христианства вечны», как подчёркивал Лесков. В этих идейно-эстетических установках он наиболее сближается с Гоголем. Со всей очевидностью гоголевские традиции представлены в святочных рассказах Лескова, которые стали настоящим творческим и духовным призванием писателя, вдохнувшего новую жизнь в традиционный жанр. «У нас не было хороших рождественских рассказов с Гоголя до Зап. <ечатленного> Ангела», ― писал Лесков, отмечая, что после его повести «Запечатленный Ангел» святочные рассказы «опять вошли в моду, но скоро испошлились». Действительно, на фоне «массовой» сезонно-бытовой святочной беллетристики лесковские рассказы ― явление оригинальное и новаторское. К сожалению, современному читателю святочное творчество Лескова мало известно. Так, например, «Неразменный рубль», «Обман», «Христос в гостях у мужика», «Жидовская кувырколлегия» долгое время не переиздавались. До сих пор некоторые рассказы (например, «Уха без рыбы») остаются не переизданными со времени их первой журнальной публикации. Но и сегодня все эти произведения звучат не менее (возможно ― даже более) актуально, как свойственно истинной классике, будят ум и сердце, являются превосходным чтением не только на святки, но в любое время года. Так, суть рассказа «Отборное зерно» (1884) восходит к Новому Завету, о чём недвусмысленно предуведомляют и само название, и особенно эпиграф из Евангелия от Матфея: Спящим человеком прииде враг и всея плевелы посреди пшеницы Мф. XI. 25. Гоголевские мотивы показательно вынесены автором «на поверхность» текста. Collapse )

Гимн во славу Рождества. «Рождественская песнь в прозе» Диккенса и святочный рассказ Лескова «Зверь»

Автор: Алла Новикова-Строганова

Святочная словесность ― интереснейший пласт культуры, некогда незаслуженно забытый, а сейчас обретающий «второе дыхание». Всемирно признанный мастер этого жанра ― английский романист Чарльз Диккенс (1812‒1870) ― один из самых «родственных» русской литературе зарубежных авторов. «Никто меня так не успокаивает и не радует, как этот мировой писатель», ― отзывался Ф. М. Достоевский о Диккенсе. В России второе рождение жанр святочного рассказа получил благодаря Н. С. Лескову (1831‒1895), который также видел своего союзника в «великом христианине» Диккенсе. Ратуя за обновление жанра, Лесков писал: «Форма рождественского рассказа сильно поизносилась. Она была возведена в перл в Англии Диккенсом. У нас не было хороших рождественских рассказов с Гоголя до "Зап<ечатленного> Ангела". С "Запеч<атленного> Ангела" они опять пошли в моду». В своих сочинениях и Диккенс, который одним из первых в литературе начал «великий поход в защиту Рождества» и расценивал свои повести как «рождественскую миссию», и Лесков воплощают основные идеи, темы, мотивы, образы, уходящие корнями в сюжеты Священного Писания. Рождество Христово является символико-содержательным началом святочной литературы. Ведущая идея праздничного мироощущения ― спасение человечества: «Христос рождается прежде падший возставити образ». Оба писателя реализуют религиозно-нравственное содержание «рождествен­ского рода литературы» и его основные сюжеты: о духовном проникновении, искуплении человека, уронившего в себе «образ и подобие Божие». Наиболее очевидно нравственное возрождение закосневших в грехах людей происходит в первой повести рождественского цикла Диккенса «Рождественская песнь в прозе» (в ином варианте перевод заглавия «Рождественский гимн в прозе») (1843) и в рассказе святочного цикла Лескова «Зверь» (1883). Создание одного произведения от другого отделяет ровно сорок лет. Но, несмотря на прошедшие десятилетия, неизменными остаются убеждения, с большим пафосом высказанные обоими авторами. «Бог есть начало добра», ― утверждал Лесков. Диккенс писал о том, что «каждая христианская душа, творя добро, пусть на самом скромном поприще, найдёт свою земную жизнь слишком быстротечной для безграничных возможностей добра!» Именно на этом пути открывается дорога к «преображению», восстановлению «падшего образа», воскрешению «мёртвых душ». Жанровый канон святочного рассказа в русской беллетристике во многом складывался под воздействием западноевропейской традиции и, в частности, под влиянием цикла Диккенса «Рождественские повести». Однако Лесков, готовя к изданию свой цикл «Святочные рассказы» (1886), не просто признал, что форма рождественского рассказа «была возведена в перл создания в Англии Диккенсом», но и вступил в творческое состязание с одним из ведущих мастеров жанра. Лесков выступил не только как создатель цикла святочных рассказов и повестей, но и как один из первых теоретиков жанра, дал его чёткую дефиницию в своём святочном же рассказе «Жемчужное ожерелье» (1885): «От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера ― от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец ― чтобы он оканчивался непременно весело». Collapse )

Наши отцы, имён которых мы не знаем. Беседа на апостольское чтение Недели перед Рождеством Христовым

Автор: Сергей Комаров

Сегодняшнее апостольское зачало представляет собой длинный перечень ветхозаветных имен и событий. Праведники дохристианской истории вспоминаются апостолом Павлом в связи с их верой – верой в Бога и грядущего Искупителя. Церковь же выбирает именно это чтение, так как в воскресенье перед Рождеством всегда празднуется память святых отец – тех людей, от которых по плоти происходил Исус Христос. Ветхозаветные праведники, упоминаемые сегодня, являются персонажами как минимум двенадцати старозаветных Книг. Праведники либо называются по имени, либо угадываются по событиям, в которых они участвовали. Перед именами или событиями стоит слово «верою». «Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака...» (Евр. 11: 17) Или: «Верою в будущее Исаак благословил Иакова и Исава» (Евр. 11:20). Или: «Верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов...» (Евр. 11: 33).

Collapse )

Священник Даниил Сысоев. Толкование Книги пророка Даниила

Книга пророка Даниила — одна из самых таинственных книг Ветхого Завета, которая по своему содержанию имеет много общего с Откровением евангелиста Иоанна Богосло­ва. Как и в Апокалипсисе, в ней даны пророческие видения, относящиеся к концу мира и ко Второму Пришествию Спасителя. Главные темы — судьбы израильско­го народа, Сын Человеческий, Царство Божие, которое восторжествует над язычеством во всех его проявлениях. Поэтому православному христианину необходимо изучать эту книгу, как впрочем, и все книги Священного Писания. Благодаря Божьему дару слова и хорошему знанию уче­ния отцов Церкви, священник Даниил Сысоев просто и понятно объясня­ет смысл пророчеств тезоименитого пророка, напрямую имеющих отношение к на­шей современной жизни. Из бесед отца Даниила, которые проводились на Крутицком подворье, составлена книга, выпущенная в свет Благотво­рительным фондом «Миссионерский центр имени иерея Даниила Сысоева», которая называется «Толкование Книги пророка Даниила». Открывает эту книгу «Краткое житие святого пророка Даниила», в котором говорится, что «происходил он из рода царского, из колена Иудина. При завоевании На­вуходоносором Иерусалима в 606 году до Рожде­ства Христова юный Даниил вместе с другими иу­деями попал в вавилонский плен. В вавилонском плену 15-летнего Даниила и других самых способ­ных юношей определили в школу для подготовки к службе при царском дворе. С Даниилом учились три его друга: Анания, Мисаил и Азария. В течение нескольких лет они изучили местный язык и разные халдейские нау­ки. При поступлении в школу этих трех юношей переименовали в Седраха, Мисаха и Авденаго. Однако, с принятием языческих имен, юноши не изменили вере своих отцов. Collapse )

Евгений Водолазкин. О вере и безверии, об отношениях людей, личных наставниках, планах и литературе



Автор: Евгений Водолазкин

Русский писатель и литературовед, доктор филологических наук Евгений Водолазкин стал гостем в студии телеканала СПАС. Об итогах года, личных планах и о литературе, об отношениях людей и личных наставниках, о вере и безверии мы поговорили с писателем Евгением Водолазкиным в преддверии Нового года. Евгений Водолазкин имел в своей жизни счастье не только знать лично знаменитого филолога и исследователя литературы Дмитрия Сергеевича Лихачева, но и быть его учеником. «Он не был учительским учителем, чтобы рассказывать, как жить. Наоборот, когда его превозносили (немножко лицемерно, правда) как учителя, он говорил, я не Рабиндранат Тагор. Я живу и, если учу, то только своим поведением». Е. Водолазкин говорил о том, что Лихачев прожил очень трагическую жизнь: «Трагизм и величие его приподняло над землей. Знаете, ожидание смерти здорово промывает мозги. А он её постоянно ожидал».
Collapse )