petrpavelhram (petrpavelhram) wrote,
petrpavelhram
petrpavelhram

Categories:

Притча о прощении долгов (Мф. 18, 21‒35)

Автор: протоиерей Андрей Ткачёв

Сегодня мы читаем в Евангелии о молитве Господней. Давайте особо остановимся на таких словах молитвы: «Оставь нам долги наши, яко же мы оставляем должникам нашим». Некоторые отцы называют молитву Господню сокращенным Евангелием. Она вмещает в себя очень многое. Там есть славословие Богу, там есть прошение о нуждах наших (в кратком выражении оно звучит как «хлеб наш насущный даждь нам днесь»), там есть просьба об избавлении от искушения и от лукавых козней. И еще там есть нечто касающееся общежития, касающееся отношений между людьми. А именно — «оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим». Отношение наше к Богу и просьбы к Нему простить наши грехи неразрывно увязываются с нашим отношением к ближним. И оставление наших грехов в молитве «Отче наш» ставится в прямую зависимость оттого, насколько мы прощаем своих должников — всех тех, кто нам что-то должен или душевно, или морально, или материально. Человеку даны два священных дара: помнить и забывать. Но не все нужно помнить, и не все нужно забывать. Если мы все забудем, мы будем больны. Мы забудем тогда и адрес дома, и номер телефона, и Символ веры. Тогда мы будем пациентами палаты в психиатрической больнице. Но если мы будем помнить любой разговор, любой косой взгляд, что где было, что где слышали, — наша голова расколется изнутри, как спелый арбуз, потому что мы не вместим всей ненужной информации, и также с ума сойдем. Нужно забывать и помнить. «Отче наш» нельзя забывать, а обиды нельзя помнить. Забывать нужно грехи, частности, различные неправды, которые сопутствуют человеческой жизни.

Перед тем, как произнести следующую притчу, Христос выслушал вопрос апостола Петра. Петр спросил Христа: Господи! сколько раз прощать брату моему согрешающему против меня? до семи ли раз? (Мф. 18, 21). То есть Петр, со своей стороны, устанавливает высокую планку: можно ли семь раз прощать человеку, если он согрешает против меня одним и тем же грехом? Например, сосед соседу мусор сыплет под порог, или его куры к тебе забегают, или включает музыку после полуночи, так что никто не может спать, и тому подобное. Простить семь раз— это уже много. Если вам семь раз подряд наступят на ногу и каждый раз скажут «простите», это будет выглядеть как издевательство. Когда мы слышим вопрос Петра, нам кажется, что семь — это уже предел. Господь отвечает ему: Не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз (Мф. 18, 22), то есть семьдесят раз по семь. Господь поднимает прощение в запредельные высоты, и прощение превращается во всепрощение. То есть, нужно быть готовым прощать без меры. Но, братья и сестры, для того, чтобы это делать, необходимо иметь внутри твердое основание. Потому что одно дело — слышать, знать и верить, а другое дело — иметь силы это исполнить. Человеку нужно на что-то опереться, иметь силовой ресурс, где-то набраться духовных сил для того, чтобы это все исполнить. И вот для того, чтобы мы поняли, как возможно не обращать внимание на повторяющиеся из раза в раз грехи ближних, Христос рассказывает притчу. У некоего царя был должник— человек, бравший взаймы, пропустивший все сроки возврата долга и позванный к царю, чтобы долг отдать. Отдавать долг нечем, долг огромный: называется цифра в тысячу талантов, а это — миллионы долларов, если мерить в сегодняшних категориях. И вот этот человек слышит: отдавай свой долг завтра. Спаситель говорит, что за неуплату долга он должен быть продан в рабство вместе с женой и детьми. Этот человек падает на колени перед своим царем-заимодавцем и начинает просить его, говоря: «Подожди, потерпи, я все тебе отдам!» И трогает сердце заимодавца, который, размягченный такой просьбой, таким униженным прошением, прощает весь его долг. Очевидно, он богат. В этом заимодавце мы узнаем Бога, Который не хочет требовать от нас чего-либо, потому что итак все принадлежит Ему. Итак, у Него все есть, Ему ничего от нас не надо. Мы сами нужны Ему. И царь прощает должнику легко, потому что у него все есть. Ему не жалко этих денег, ему важно, чтобы человек начал исправляться, стал молиться, каяться. Он все это вымолил у Бога, все свои долги, которые были неоплатны. Здесь, братья и сестры, стоит остановиться, потому что, пробегая по тексту притчи, мы обычно спешим к его концу. Потому что в притче вся соль — в конце. Но, здесь, в середине притчи, есть важный момент: Бога можно умолить, вымолить у Него прощение всех грехов. Это чрезвычайно важная мысль. Все можно выпросить. Верит в Бога не тот, кто знает, что Бог может все — верит в Бога тот, кто знает, что он может у Бога выпросить все. Можно выпросить у Господа самое главное — оставление грехов. Каждый раз, когда начинаешь чего-то просить у Господа, возвращаешься к мысли о том, что сначала нужно просить самое главное. А главное — это «прости мне мои грехи, помилуй меня и прости меня». Преподобный Силуан Афонский говорил, что много раз ему приходил в голову вопрос: как устроено солнце? И он хотел молиться Богу, чтобы Бог ответил — интересно было. А потом, когда начинал просить этого, язык сам замолкал, и душа не хотела молиться. Душа могла просить лишь о том, чтобы Господь простил грехи, она не хотела молиться о второстепенном. Даже если человек может своей молитвой поднять мертвого, повелевает болезням, и они отступают — что бы человек ни делал, при этом он всегда должен молиться о прощении своих грехов. И если он этого не делает, то молитва его — мерзость. О том же говорит Иоанн Лествичник: что бы человек ни делал, если он забывает говорить Господу «прости меня, помилуй меня, забудь мои грехи, не наказывай меня за мои беззакония», — то этот человек слепой. И на Страшном суде будут некоторые чудотворцы, которые скажут: «Господи! Не в Твое ли имя пророчествовали мы? Не твоим ли именем бесов изгоняли?» И Господь скажет: «Отойдите от Меня, Я не знаю вас, делающие беззакония». То есть чудеса — не доказательство. Пророчество— не факт. Факт— покаянное чувство и раскаянное сердце: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50, 19). У Бога можно все вымолить. Тот же Силуан Афонский рассказывал, что в селе, где он жил, в глубинке России, был некий мужчина, который долго сидел на каторге за убийство. Тогда убийства по деревням совершались «по пьянке» — праздник, вечеринка, гармошка, самогон, девки, пляски, а под вечер — блуд и драки. Мужики здоровые такие, с раннего детства с топором в руках, с косой, с граблями, все здоровые, как быки. Руки сильные — раз такой рукой в голову попадешь — а человек, гляди, уж и не дышит. Вот тебе и тюрьма, и надолго. И вот один человек убил другого в драке и на каторгу сел; долго сидел, потом вернулся. И снова на всяких вечеринках на гармошке играет, веселится и песни поет. А Семен, будущий Силуан, говорил ему: «Слушай, брат, ты человека убил, как ты веселиться можешь?» А тот ему в ответ: «А я на каторге очень много Богу молился. Всю каторгу только и делал, что Богу молился. И Бог все грехи мои простил, и я чувствую, что совесть моя чиста. Простил меня Господь. Я теперь могу улыбаться, могу и на гармошке сыграть. Простил Бог грехи мои, понимаешь?» Это очень важно. Если человек нагрешил, то это не значит, что он до конца жизни будет ходить скрюченный, как будто у него гиря на шее. Нет. Он может вымолить у Господа прощение всех своих грехов. Может! Но не делают этого люди, не молятся постоянно, усиленно, серьезно, сердечно, внимательно, с верой. Люди вообще не молятся, поэтому и гниют в грехах своих. А ведь молиться — это как было в книге Иисуса Навина: сказал солнцу «стой», и оно стоит. Идет война, и солнце не уходит, пока все враги не будут уничтожены. Сказал «солнце, иди» — и уходит солнце. Понимаете, вот это молитва! Молитва — великое дело. В обсуждаемой нами притче говорится, что можно умолить своего Заимодавца — Царя, при Котором мы в долгах, как в шелках. У нас все неправильно, все плохо, все криво, все не исполнено, все не так — но можно, оказывается, сказать: «прости меня». И Он прощает: «ты Меня умолил». И вот должник выходит из царской палаты и бежит вприпрыжку, потому что если вы когда-нибудь брали в долг, а потом отдавали деньги, то знаете, как легко жить без долгов. Контраст очевиден: было плохо, а стало хорошо. И вот тут случается следующее. Прощенному человеку шел навстречу его личный должник, который должен был ему ничтожные копейки, как если бы хозяйка хозяйке яйцо одолжила, ложку уксуса или щепотку соли — что-то ничтожное, мелочь какую-то, медяки. Он только что получил прощение миллионов, а ему кто-то медяки должен. Он пристал к этому человеку и говорит: «Отдай мне то, что должен». И слышит в ответ: «Прости меня, потерпи еще немного». Те же самые слова, что он говорил только что царю-заимодавцу. Но он не захотел простить должника, взял его за горло, повалил наземь и стал душить — на правах заимодавца... Не ищите справедливости в жизни, вы ее не найдете. Вся наша жизнь с тех пор, как мы согрешили, превратилась в малопонятную кашу. Понятно лишь одно — Христос жив, Христос воскрес и Христос будет судить нас. Он оставил нам Евангелие и благодать церковную — Таинства и богослужение. Остальное все — непонятно. В притче представлена вопиющая несправедливость, которой в мире немало. Но иногда эта несправедливость зашкаливает настолько, что даже Бог удивляется. Это касается, например, пролития невинной крови человеческой, или оклевета-ния невиновного, или оправдания виновного. Это такие вещи, от которых небо содрогается, и Господь хочет всю Землю стереть. Его удерживает Его же милость. И вот перед нами вопиющий случай: человеку только что простили страшные деньги, страшные долги — а он душит товарища, который должен ему жалкие копейки. Об этом докладывают царю, и царь вновь призывает своего должника. Тот далеко не ушел, он возвращается обратно, но разговаривать с ним уже незачем: таких гадов нужно стирать с лица земли. Да он и стерт — его сажают в тюрьму навсегда. Он попадает, собственно, в преисподнюю на веки вечные, пока не отдаст долг, но если он на свободе не мог отдать деньги, как их отдать в темнице? Государь ему законно говорит: Злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? (см.: Мф. 18, 32‒33). Есть ли зависимость между тем, что мы говорим Господу «прости меня» — и сами не прощаем? Говорим Господу «помилуй меня» — а сами не милуем? Разумеется, здесь есть прямая логическая связь. Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим (Мф. 6, 12) — это означает: ты первый прости, пожалей, помоги, пощади, пособи, помилуй. А потом говори: «Господи, прости мне так, как я простил его. Помоги мне так, как я помог ему». Тогда ты будешь строить свою молитву на твердом камне. И куда Господь убежит от Своих слов? Он Своим словам верен. Здесь же получается совершенно наоборот: человеку все простили, а он всем все вспомнил. Он сам навлек на себя кару, причем гораздо более серьезную, чем та, что ему угрожала вначале. Итак, Христос в конце этой притчи говорит: так Отец Мой поступит с вами... Заметьте, что иногда Отец-Бог называется устами Иисусовыми Отцом нашим, иногда — Отцом вашим, иногда — Отцом Моим. Здесь же Он говорит — «Отец Мой»: Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его (Мф. 18, 35). Если эти слова войдут в сознание верующих людей, в мире истребятся миллионы споров, ссор и неприязней, люди начнут прощать друг друга, если это случится. Будет так или не будет — неизвестно, но притча не просто так произнесена. Она должна быть понятой и стать руководством к действию. Итак, в плане морали человеку более всего угрожает неумение прощать, неумение смириться, потерпеть, забыть. Наши склоки — это невыразимая гадость: нам прощается огромное множество долгов, а мы друг другу не можем простить даже мелочь. Наши отношения напоминают классический сюжет — «Как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Возьмите и перечитайте, братья и сестры. Это — бессмертная повесть Николая Васильевича Гоголя, в которой рассказывается, как из-за мелочи можно поссориться до самой смерти и как на десятки лет превратить свою жизнь в непрестанную тяжбу. Из-за чего? Из-за пустяка. По сути, мы должны друг другу пустяки, и мы не умеем их забывать. Как же мы можем всем все простить? Мы можем, братья и сестры, забывать грехи наших ближних только тогда, когда внутри своей совести ощущаем, что сами мы гораздо больше должны Богу. Вот только тогда мы понимаем, что должны прощать. Я обязан прощать, потому что я сам должник, и долг мой велик и неоплатен. Я Богу должен больше, и я с Богом не расплачусь никак. Если дело в деньгах, то деньги — дело наживное, они приходят, уходят, их можно заработать. Гораздо страшнее, когда речь идет о поруганной чести — ее не восстановишь, о пролитой крови —жизнь не вернешь, о поломанной судьбе — судьбу не исправишь. Все это — наши долги, братья и сестры. И вот только тогда, когда мы это вдруг почувствуем, тогда мы захотим и сможем всех простить. А если мы не ощущаем своих грехов, если мы бессовестны? Тогда мы запоминаем каждую мелочь: «А ты мне, помнишь, сказал, три года назад то-то». — «Когда я тебе такое говорил?» — «Ты сказал, это было без пятнадцати восемь, я помню, еще снег пошел в это время. Три года и два месяца назад. Я помню». Человек может собирать и копить обиды. У него сердце может быть как записная книжка старого кляузника, где все записано, зафиксировано, замечено. Лучше бы он так помнил то, что действительно нужно и важно! Если бы мы имели благой склероз на чужие ошибки, глупые слова и неудачные шутки! Насколько больше мира было бы в человеке... Оказывается, это очень важно, потому что именно от этого зависит прощение наших с вами грехов. Вся притча, повторяю, это всего-навсего иллюстрация к словам той молитвы, которую мы читаем постоянно: и дома, и на улице, и в храме на богослужении, и в одиночестве, и со всеми вместе. «Отче наш, остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим». Если мы не оставляем, то мы лицемеры, тогда мы и молиться так не должны. Был такой случай с патриархом Иоанном Милостивым Александрийским. Он пытался примирить двух поссорившихся людей, а они отказывались мириться. Один из них, зачинщик ссоры, был особенно рьяным и не хотел просить прощения и прощать, не хотел мириться. Патриарх взял этого вельможу с собой на литургию. Литургию служил у себя в домовой церкви. Присутствовали только патриарх, псаломщик и этот человек. И когда наступило время пения «Отче наш», патриарх говорит ему: «Пой ты». Тот начал читать молитву Господню перед Царскими вратами. И когда он дошел до слов «остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим», патриарх остановил его и спросил: «Ты не боишься это сказать сейчас?» И тогда вельможе стало понятно, что нельзя говорить ложь вообще, а если лгать на молитве, то молитва превращается в самопроклятие. Господь говорит, что ненавидит всякого, «глаголющего лжу». Он не терпит лжецов, потому что Он сам — Бог правды. Лжец — это диавол, он сам придумал лукавство, он — отец лжи. Потому лгать нельзя никогда. Но когда мы лжем в молитве, Кого мы хотим обмануть? Как мы можем сказать «прости мне так, как я прощаю», если сами не прощаем? Получается наоборот: «Не забывай моих грехов, потому что я тоже никому ничего не забыл. Не прощай меня, потому что я прощать не умею». Но мы так сказать не можем, это страшно. Как это Богу сказать? Это все равно, что положить себе на голову горячие угли. И мы продолжаем из года в год повторять святые слова молитвы Господней, не давая себе труда задуматься над тем, насколько глубоко их поняли и насколько правильно их исполняем. И вот сегодня благодаря прочитанной Христовой притче из Евангелия от Матфея мы сможем задуматься и исправить это, и сделать над собою усилие, и оторвать от себя, как прилипший репейник, хотя бы одну из множества различных обид. Чтобы потом с большей смелостью и с большим правом сказать Господу: «Прости мне, как и я прощаю». Это и есть главный труд человека, братья и сестры, — труд внутренний. Я напоминаю себе и вам общеизвестную вещь: Евангелие обращено ко внутреннему человеку, а не к внешнему. Придумывание внешних уставов, внешних подпорок, внешних правил поведения — это нужно и неизбежно, но второстепенно. А самое главное, что есть в Евангелии, в новозаветной жизни и в учении Христа — это жизнь внутреннего человека. Есть два человека в каждом из нас: внешний человек, который тлеет и гниет из дня на день, и есть внутренний, который должен обновляться. И Евангелие обращается к внутреннему человеку, ибо ничем внешним мы не спасемся. Спасется и исправится человек только внутренним. А каково оно — знает только сам человек, если думает об этом, и Господь знает, причем знает лучше, чем мы. Он — Бог нашего сердца и знает все. Богослужение подходит к концу. Евангелие напоминает нам о том, как важно всем все простить, забыть и приучить свое сердце к прощению чужих ошибок. Потому что мы сами должны Богу гораздо больше и не знаем, с какой стороны приступить к возврату этих огромных долгов. Начнем с прощения других.
Tags: Евангелие дня
Subscribe

  • Св. Иоанн Лествичник

    Автор: Священномученик Сергий Мечёв Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Сегодня Святая Церковь дает нам образ великого подвижника, желая нас…

  • «Лествица райская»

    Автор: священномученик Сергий Мечёв Святая Церковь, вводя нас в самую главную часть Святого Поста — в дни поклонения Св. Кресту и говоря:…

  • Слово въ Недѣлю четвертую Великаго поста

    Авторъ: св. праведный Іоаннъ Кронштадтскій Сегодня, возлюбленные братія и сестры, читано было евангельское повѣствованіе отъ Марка объ…

Comments for this post were disabled by the author