petrpavelhram (petrpavelhram) wrote,
petrpavelhram
petrpavelhram

Савва Сторожевский. Жизнеописание: факты и мифы, предания и гипотезы

Автор: Константин Ковалев-Случевский — лауреат Патриаршей литературной премии 2018 года

У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (2 Пет. 3, 8). Житие определяет признание. «Жития лучших мужей и в древности по обычаю писали ради прибывающей от этого пользы. Нам же ныне напоследок, когда мы достигли конца времен, еще более это необходимо» (Маркелл Безбородый, XVI в). «Одна забота печалит и удручает меня более других: если я не напишу и никто другой не напишет Жития, то боюсь быть осужденным, согласно притче о негодном рабе, закопавшем талант и обленившемся» (Епифаний Премудрый, XV в). Эта книга может вызвать много споров. В ней немало гипотез, пробелов и недоговоренностей. Автор предполагает возможные будущие обсуждения или даже замечания, но это лишь пробудит свежую мысль по отношению к делам и помыслам великих духовных подвижников прежних времен. Потому здесь используется максимально возможное количество источников и мнений специалистов. Однако автору не претит утверждение, что порой весьма простые и живые рассуждения в гораздо большей степени помогают отразить или почувствовать веяния эпох, нежели самые ухищренные доказательства. Итак. О разном видении жизни. Именно об этом мне приходилось думать в первую очередь, когда я начинал работу над книгой о преподобном Савве Сторожевском. Слово «преподобный» означает — святой из монашествующих, стяжавший высочайшее нравственное достоинство своими подвигами и чистотой жизни. В церковном мировосприятии этот эпитет — «преподобный» — принято всегда ставить перед именем почившего святого инока. Однако нет ощущения некоей «древности» обитавшего на Звенигородском холме старца. Кстати, слово «старец» также не совсем обыденное. Для тех, кто живет в монастыре, оно имеет особенный смысл. Мы будем говорить о человеке, который прожил очень долгую жизнь. И на поверку оказывается, что она важна и интересна, как и все его наследие, которое актуально и живо сегодня, продолжает играть немаловажную, хотя и незаметную на первый взгляд роль в нашей современной истории. О процессе работы. Решение написать эту книгу, честно говоря, было непростым. Работа над текстом заставила автора принять необычные для него решения: время от времени буквально уходить от простых фактов истории, избавляться от давления бытовых подробностей, изменять «ракурс» обычного восприятия реальности и прошлого. Вот почему читатель встретит множество предположений и гипотез, столкнется с некоторыми разногласиями между писанием и преданием, и уж точно — окунется в переплетение жанра жития и обычной биографии.

Автору также показалось, что без личного восприятия событий давно ушедшей эпохи — тут никак не обойтись. Переживание истории, её субъективное восприятие — не всегда объективный путь к созданию образа того, о ком пишешь. Но в данном случае это иногда оказывалось почти единственным способом изложения, без которого книга бы просто не появилась. Об удачах и неудачах — судить читателю. Кроме того, автору некоторое время мешала и буквально останавливала мысль: взявшись рассказать о жизни святого человека, что ты можешь в ней понять? Наверное, явное преувеличение считать, будто сможешь найти какие-либо ответы на вопросы, волновавшие миллиарды людей тысячелетиями и в поисках которых поколения обращались к учителям, мудрым старцам, духовным проповедникам и наставникам. Хоть и пожил ты на свете, но все-таки ничтожно мало по сравнению хотя бы с тем, о ком собираешься писать. Да и вообще — насколько ты сам способен приблизиться к краю великой и неизмеримой бездны, именуемой благодатью и величием Духа? По истечении времени писания вот что я скажу по этому поводу, уважаемый читатель. Если бы мне пришлось пойти путем поиска ответов на все эти вопросы, то на это ушла бы вся жизнь, а книга так и не увидела бы свет. Однажды я вдруг понял, что мои мудрствования и какие-либо потуги на духовные подвиги здесь вряд ли помогут. Нужно было просто сосредоточиться и отдаться течению трудовых будней. А появившаяся вдруг душевная простота формы сама стала диктовать последовательность текста, отдельные темы и главы. В какой-то момент я, наконец, просто почувствовал, что могу писать о самых трудных фактологических или духовных перипетиях легко и свободно, если не буду стараться «изобретать велосипед», лукавить, убегать от исторических реалий или строить баррикады собственных иллюзий. И чем проще у меня получалось, тем свободнее я себя ощущал, тем легче становилось «управлять буквами и словами», которые словно бы сами выстраивались в нужную последовательность. Хотя задача и вправду была не из легких. Ведь в этой книге речь пойдет о человеке, который действительно был святым. Об описании святости. Жизнеописание святого в древности называли Житием, считавшимся в некотором роде «словесной иконой». Эта традиция сохранилась по сию пору. Но можно ли жития считать обычными биографиями? Дела земные и дела небесные, пересекаются, сосуществуют и соседствуют в житиях, как чудеса и прагматический, материальный взгляд на вещи. «Словесная икона» словно повторяет икону буквальную, на которой изображение символично, и его трудно назвать реалистическим. Добавлю к этому, что, по моему предположению, «ценность» исторической личности можно иногда «измерить» с помощью нехитрого способа. Представим себе следующее: убираем (хотя бы воображаемо) какого-то человека из истории, стираем, так сказать, из памяти цивилизации. Не было его, и всё тут! Многое ли изменится в результате или наоборот — ничего? Ответ на этот вопрос и есть некая мера степени важности человека, а именно — что он оставил после себя. Конечно, «идея» эта не очень нова и весьма субъективна. Но... Что было бы, если б не было, например, Василия Блаженного? Того самого юродивого, именем которого величают в народе храм Покрова на Красной площади в Москве. Не было бы тогда даже и самого этого знаменитого собора, который сегодня для всей планеты является символом России. А теперь попробуем убрать из русского летописания преподобного Савву Сторожевского. Многое ли изменится? Ведь жил он давно, известно было о нём не так уж много. Был праведен, прославил Звенигород, связан с именами св. Сергия Радонежского, св. благоверного великого князя Дмитрия Донского и его жены — св. великой княгини Евдокии, князя Юрия Дмитриевича, св. иконописца преподобного Андрея Рублева, а также с укреплением мощи Москвы, победами над волжскими булгарами, жизнью и смертью царя Алексея Михайловича и приемного сына Наполеона, даже Пушкин весьма им интересовался. Достаточно ли всего этого, чтобы при «исчезновении» данной личности «кривая» истории не отклонилась в сторону, а продолжала своё стержневое движение к результату, который мы пожинаем сегодня? Чтобы ответить на эти вопросы, надо прочувствовать следующее. У истории в любые времена могли быть различные варианты продолжения и развития. Иногда случаются ключевые моменты, когда всё могло бы совершаться абсолютно по-другому. В такие мгновения одного лишь слова, одного лишь субъективного решения исторического героя достаточно, чтобы двигатели времени повернули движение цивилизации совершенно в другом направлении. Но не случайно существует поговорка: «История пишется на небесах». Не потому ли десятки миллионов людей и по сей день помнят о преподобном Савве Звенигородском вовсе не как об историческом деятеле, а именно как о подвижнике, познавшем многие глубины духовной жизни? Люди вспоминают о нем так, даже не обращая внимания на всю его остальную мирскую, общественную деятельность. Значит, в истории важно и еще кое-что, кроме обычных дел. Назовем это «кое-что» — благой памятью. Для такого понимания истории порой не надобны в точности выверенные факты, ибо они ничего не подскажут по сути, не прибавят к ней, не приведут к решению или единому итогу. И тогда житие, в противовес скрупулезной биографии, становится живым источником для творческого познания реалий. Особенно для писателя-историка, взявшегося за столь неудобную и не всегда понятную обязанность — возродить образ человека, который в реальности словно скрыт от буквального восприятия. О гипотезах. Повторюсь: эта книга — исторических реалий и одновременно — многочисленных гипотез. Гипотеза в переводе с греческого языка означает предположение, которое выдвигается для объяснения чего-либо, хотя и требующее проверки на опыте. Данный жанр выбран автором неслучайно. Есть вещи, о которых по прошествии времени можно только догадываться, но нельзя утверждать «на все сто». Гипотезы и предположения, по возможности, подтвержденные историческими фактами, зачастую помогают нам в понимании главного — что за этими фактами стояло или могло бы происходить. И тогда история, первоначально предстающая перед нами мифом, оживает и приоткрывает свои завесы, помогая будущим ценителям или исследователям в достижении правды, а быть может даже — истины. О тайнописи Маркелла Безбородого. Поможет нам разобраться в иногда запутанных событиях краткое и самое первое в истории Житие старца Саввы, созданное еще в XVI столетии талантливым и образованным мыслителем-летописцем Маркеллом Хутынским по прозванию Безбородый. Каждая главка данной книги начинается с цитаты из этого ценного документа, за двумя-тремя словами которого может стоять не просто цепочка событий, но немалое количество судеб, имен и фактов, способствующих реконструкции и раскрытию тайнописи давно ушедших эпох. При этом непременно отсылаю читателя к разделу «Дополнительные материалы» в данной книге, где помещен полный текст написанного Маркеллом Жития. Имеет смысл сначала, до чтения самой книги, ознакомиться с этим Житием полностью, оно короткое и емкое — всего несколько страниц. Тогда «разбираться» в построении всего повествования будет легко и удобно. Удивительный знаток тайнописи и древнего крюкового письма — Маркелл Безбородый — как выяснилось, употреблял в своих сочинениях закодированные и шифрованные записи. Например, ставил «неслучайные» буквы и свои инициалы в первых строках строф к написанным им службам, посвященным тем или иным святым (службы эти и поныне входят в церковный обиход), при этом иногда исключая гласные, что усложняло расшифровку. То есть Маркелл употреблял варианты скрытого, усложненного и запутанного акростиха, методы шифрования и кодирования, известные как краегранесие и краесловие. Употреблял, между прочим, там, где подобное не поощрялось, да и не очень-то было принято делать. Это неожиданное увлечение Маркелла, создавшего первое Житие Саввы Сторожевского и церковную Службу в его честь (включая тексты и мелодии!), подсказало автору данной книги возможность и особый способ повествования — регулярное привлечение старинного текста для прояснения последующих размышлений. Об источниках и ссылках. Важно заметить: какие бы неожиданности ни встретились читателю на страницах данной книги, какие бы трактовки, цитаты, предположения или изменения установившихся датировок ни удивляли, главное, что все они основаны на результатах работы с историческими источниками или трудами поколений исследователей. На каждое утверждение автор готов дать соответствующую ссылку. Однако, пытаясь сохранить удобную для чтения повествовательность, автор в последний момент решил убрать в данном издании все цифровые ссылки (которые бы просто мельтешили в глазах, так как их сотни), оставив лишь достаточно подробную (хотя и не совсем полную) библиографию в конце книги. Выбранный жанр сам подсказал такой шаг, хотя в дальнейшем, и автор этого не исключает, всегда возможно переиздание или новая публикация данного жизнеописания Саввы Сторожевского с подробнейшим и постраничным указанием ссылок на все приведенные источники. И, наконец, дорогой читатель, перед тобой книга о великом старце Российской земли. Если труд сей поможет по прочтении хотя бы крохой в осмыслении кем-то личного бытия, то автор будет считать свою задачу выполненной. Достаточно будет того, что авторское и читательское внутреннее взаимопонимание вдруг подобием искры промелькнет в сознании хотя бы на мгновение. Одно только это событие уже станет отрадным, и означит главное — благая память о старце Савве продолжает распространяться. За что автор заведомо благодарит уже много раз цитированными, но навсегда остающимися чудесными словами великого поэта: Нам не дано предугадать, / Как наше слово отзовется, — / И нам сочувствие дается, / Как нам дается благодать… Писано в лето 7515 от Сотворения мира и 2007 от Рождества Христова, в 600-ю годовщину преставления святаго старца Саввы, в стольном граде Москве, удельном Звенигороде и попутном меж ними патриаршем сельце Переделкине.

Tags: Новости и история Церкви, Церковно-общественные события
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author