petrpavelhram (petrpavelhram) wrote,
petrpavelhram
petrpavelhram

Categories:

Канон Святой Пасхи. Краткий комментарий

Автор: Священник Михаил Желтов

ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ. Название этого песнопения, которое буквально переводится как «правило», восходит к древнему названию круга ежедневных служб ― «канона молитвы». Заголовок «канон» сначала перешел на первую службу дня, то есть утреню, а затем и на важнейший гимнографический текст последней. Канон ― центральное песнопение одной из главных церковных служб, утрени. А на пасхальной утрене, на которой нет ни большинства обычных псалмов, ни чтения Евангелия, канон оказывается в центре внимания. Если служить строго по уставу, львиная доля времени на пасхальной утрене будет отведена именно пению канона (и так не маленький, он еще и должен исполняться с многочисленными повторами), а также чтению 45-го Слова святителя Григория Богослова, на Святую Пасху, ― достаточно пространного текста. В наши дни это Слово в большинстве храмов, к сожалению, опускается. Интересно отметить, что при совпадении Пасхи с днем Благовещения (25 марта, в византийской традиции этот день считался календарной датой исторического Воскресения Христова), то есть на Кириопасху (буквально «истинная, Господня Пасха», в смысле совпадения подвижного праздника с датой 25 марта), устав предписывает читать даже сразу два пасхальных Слова святителя Григория ― не только Сорок пятое, но еще и Первое. Слово святителя Григория, написанное в IV веке, и пасхальный канон преподобного Иоанна Дамаскина, созданный примерно через три с половиной столетия, тесно связаны между собой. Канон содержит несколько буквальных цитат из святителя Григория, так что подлинное осмысление канона невозможно без знакомства с пасхальными словами Великого Каппадокийца.
Пасхальный канон имеет традиционную структуру: в нем 8 песней [песнь канона ― это цикл из нескольких строф, первая из которых называется ирмосом, а остальные ― тропарями], пронумерованных с 1-й по 9-ю (2-я песнь отсутствует); каждая песнь открывается ирмосом [(греч. heirmos, соединение, сцепление, последовательность) ― начальная строфа каждой песни канона, задающая поэтическую метрику для остальных строф этой песни (тропарей). Метрическое единство позволяло петь тропари на мелодию ирмоса; таким образом, он служил образцом для них и объединял их в одно целое. Это, а также содержательное единство ирмоса и соответствующей библейской песни и дало ему его название], который должен задавать мелодию для тропарей. В 1-й, 3-й, 5-й, 6-й и 9-й песнях по два тропаря, в 4-й, 7-й и 8-й ― по три. Богородичны [специальный тропарь, посвященный Божией Матери; в большинстве канонов каждая песнь завершается богородичном] в каноне отсутствуют, но более поздние гимнографы ― Феофан и Иосиф ― дописали по комплекту богородичнов к пасхальному канону; согласно современному уставу, в первый день Пасхи они не поются, а в следующие дни исполняются оба (таким образом, после каждой песни прибавляются по два богородична). О ПАСХАЛЬНЫХ ИРМОСАХ. Ирмосы канонов обычно содержат пересказ или отсылки к библейским песням ― поэтическим отрывкам из Ветхого и Нового Заветов, лежащим в основе структуры канона. Пасхальный канон не является исключением, однако здесь каждая из тем библейских песней увязана с Воскресением Христовым. Ирмос 1-й песни: от смерти убо к жизни, и от земли нá Небо, Христос Бог нас преведл есть, победную поющя ― как израильтяне были выведены из Египта и воспели победную песнь после перехода через Красное море (= 1-я библейская песнь, Исх 15, 1‒19), так и мы переведены Христом от смерти к жизни. Ирмос 3-й песни: Приидите, пиво [то есть питье] пием новое, не от камене неплодна чудодеемое, но нетления источник, ѝз гроба одождивша Христа, о Нем же утвержаемся ― здесь древнее чудо, когда во время странствия израильтян по пустыне Бог по молитве Моисея извел воду из скалы ― неплодна камене (Исх 17. 1‒7), ― сравнивается с тем, как из каменного гроба Христа истекает, словно дождь, источник нетления. Стоит отметить, что темам дождя и странствия по пустыне соответствует, вообще говоря, не 3-я, а 2-я библейская песнь (Втор 32, 1‒43). Использование в ирмосе 3-й песни канона тематики 2-й библейской песни заставляет задуматься: а не могла ли в каноне первоначально иметься также еще одна песнь? Вопрос требует исследования (в том числе, с учетом отсутствия вторых песней в других канонах преподобного Иоанна Дамаскина). Ирмос 4-й песни: На Божии стражи богоглаголивыи Аввáкум да станет с нами, и явѝт светоносна Ангела, велеглáсно глаголюща, днесь… воскресе Христос… прямо отсылает к пророку Аввакуму, автору 4-й библейской песни (Авв 3. 2‒19). Ср. Авв 2. 1: На стражу мою стал я и, стоя на башне, наблюдал, что скажет Он во мне… Пророческое видение Аввакума отнесено в ирмосе к Ангелу, возвещающему весть о Воскресении Христовом. Ирмос 5-й песни: Утренюем утреннюю глубоку, и вместо мира, песнь принесем Владыце, и Христа узрим Праведное Солнце… содержит парафраз 5-й библейской песни, пророка Исаии (Ис 26. 9‒19): От нощи утренюет дух мой к Тебе, Боже... Славянское слово утреневати буквально означает «пристально вглядываться [во время предрассветных сумерек]». Тем самым ночное исполнение пасхального канона (по строгому уставу, утреня всегда должна служиться еще ночью, до рассвета) соотносится с тем, как мироносицы рано-рано утром спешили ко гробу Христа: вместо мира, песнь принесем. Ирмос 6-й песни: Сниде в преисподния страны… и тридневно яко от кѝта Иона, воскресе óт гроба ― упоминает пророка Иону, поскольку именно ему принадлежит 6-я библейская песнь (Иона 2. 3‒10). Согласно Священному Писанию, Иона воспел ее, находясь глубоко под водой во чреве кита. Пасхальный канон соотносит погружение Ионы на дно моря с сошествием Христа во ад, а освобождение из чрева кита спустя три дня ― с тридневным Воскресением Христовым. Ирмос 7-й песни: Иже отроки от пéщи избавив, быв убо человек, страждет яко смертен, и страстию умерщвеное, в нетления облачит благолепие… ― ссылается на историю о трех еврейских отроках, которые были брошены вавилонским царем Навуходоносором в раскаленную печь, но были спасены Богом. Рассказ об этом событии, молитва и песнь отроков составляют 7-ю библейскую песнь (Дан 3. 26‒56). В ирмосе подчеркивается, что Тот, Кто некогда спас отроков от неминуемой гибели, Сам принял страдания, чтобы облечь смертную природу красотой нетления (в нетления облачит благолепие). Ирмос 8-й песни: Сей убо нареченныи святыи день, един суботам Царь и Господь, праздник праздником, и торжество есть торжеством… обращаясь к теме 8-й библейской песни (Дан 3. 57‒88) лишь в самом конце: в оньже благословим Христа вó веки, ― в остальном построен вокруг цитаты из святителя Григория Богослова: «Пасха! Она у нас праздников праздник и торжество торжеств» (Or. 45. 2). Ирмос 9-й песни: Светися, светися, новыи Иеросалиме, слава бо Господня на тебе восия, ликуй ныне, и веселися Сионе! Ты же Чистая красуйся Богородице, о востании Рожества Твоего, прославляя Матерь Божию, тем самым отсылает к Песни Богородицы (Лк 1. 46‒55), которая является первой частью 9-й библейской песни. БОГОСЛОВСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ КАНОНА. Тропари канона, вместе с ирмосами, раскрывают несколько самостоятельных богословских тем. Одни очевидным образом связаны с празднованием христианской Пасхи: ликование всего творения во время Воскресения Христова (2-й тропарь 1-й песни: Небеса убо достойно да веселятся, земля же да радуется…; 1-й тропарь 3-й песни: да празднует убо вся тварь…); спешка мироносиц ко гробу Спасителя (ирмос 5-й песни; 1-й тропарь 7-й песни: Жены с миры богомудрыя, вслед Тебе течаху…) и явление им Ангела, провозглашающего Воскресение Христово (ирмос 4-й песни); сошествие Христа во ад (ирмос 6-й песни), последовавшее за этим разрушение ада (2-й тропарь 7-й песни: Смерти празднуем умерщвение, адово разрушение, иного живота вечнаго начало…) и освобождение находившихся там узников ― душ умерших людей (1-й тропарь 5-й песни: адовыми узами содержими… к свету идяху Христе, веселыми ногами…). Другие соотносят христианскую Пасху с ветхозаветными прообразами: различными пророчествами (ср. сказанное выше о соотнесении ирмосов с библейскими песнями); ликованием царя и пророка Давыда при перенесении Ковчега Завета в Иерусалим (3-й тропарь 4-й песни: Богоотец убо Давыд, пред сенным ковчегом скакаше играя, людие же Божии святии, óбразом сбытие зряще, веселимся… ср. 2 Цар 6. 3‒14: И поставили ковчег Божий на новую колесницу… А Давыд и все сыны Израилевы играли перед Господом на всяких музыкальных орудиях… Давыд скакал из всей силы перед Господом); главным прообразом Жертвы Христовой ― пасхальным агнцем: [Христос] ― мужескии убо пол… Агнец наречеся, непорочен же… наша убо Пасха… Яко единолетен агнец… Христос, волею за всех заклáн бысть, Пасха очистительная… (1-й и 2-й тропари 4-й песни; ср. Исх 12. 5: Агнец у вас должен быть без порока, мужеского пола, однолетний). Особо прописана в каноне тема света Воскресения Христова, который стал предвозвещением блистательного дня всеобщего воскресения из мертвых (2-й тропарь 7-й песни: сия спасительная нощь, и светозарная, светоноснаго дне, востания сущи проповедница…). Можно сказать, что свет пронизывает собой весь канон и так или иначе упоминается во всех его песнях, кроме 6-й: Ныне вся исполнишася света… (1-й тропарь 3-й песни), Светися, светися… (ирмос 9-й песни), и т. д. Но для созерцания этого света необходимо сделать над собой усилие: Очистим чувствия, и узрим Христа, блистающася неприступным светом воскресения… (1-й тропарь 1-й песни, порядок слов изменен). Таким образом, подлинное празднование Пасхи возможно лишь через «очищение чувств», то есть покаяние, добродетельную жизнь и аскетический подвиг. На это же намекает и образ несущих светильники навстречу Жениху: Приступим свещеноснии, исходящу Христу ѝз гроба, яко Жениху… (2-й тропарь 5-й песни), отсылающий к евангельской притче о десяти девах (Мф 25. 1–13). Дважды упоминается тема Таинства Крещения: во 2-м тропаре 3-й песни (Вчера спогребох Ти ся Христе, совостáю днесь воскресшу Ти) и в троичне 8-й песни (Отче Вседержителю, и Слове и Душе… в Тя крестихомся). В древности старались приурочить Крещение оглашаемых к вечеру накануне Пасхи, чтобы их церковная жизнь началась на главный праздник года. Поэтому слова вчера Тебе спогребохся могут быть поняты или как отсылка к совершению Таинства Крещения в Великую субботу (ср. Рим 6. 4: мы погреблись с Ним крещением), или просто как указание на предшествующие Пасхе службы Страстной седмицы. Некоторое внимание уделено теме Иерусалима, как средоточия пасхального ликования: Возведи óкрест очи твои Сионе, и виждь, се бо приидоша к тебе… от запада, и севера, и моря, и востока… (2-й тропарь 8-й песни, цитата содержит парафразы Ис 49. 12 и 60. 4), ликуй ныне и веселися, Сионе (ирмос 9-й песни). Интерес палестинского автора ― преподобного Иоанна Дамаскина ― к этой теме вполне понятен. Но одновременно речь идет не только и не столько о земном Иерусалиме, сколько о Небесном Иерусалиме ― Церкви Христовой: Светися, светися, новыи Иеросалиме!.. (ирмос 9-й песни). Тема Церкви сокровенно присутствует во многих тропарях канона ― уже просто потому, что он изложен от первого лица множественного числа. В 3-м тропаре 4-й песни Церковь названа «святым народом Божиим» (людие же Божии святии). Но мистической кульминацией этой темы можно назвать 1-й тропарь 9-й песни канона, где использована образность из Книги Песни Песней (О Божественнаго, о любезнаго, о сладкаго Ти гласа!.. ср. Песн 2. 8, 14: Голос возлюбленного моего!.. дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок), которая на первый взгляд описывает земную любовь юноши и девушки, однако традиционно понимается как иносказание о Боге и Церкви. В данном случае такая интерпретация очевидна из следующих слов того же тропаря: с нами убо неложно обещался еси быти, до скончания века Христе, отсылающих к финалу Евангелия от Матфея, где Христос говорит: Се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф 28. 19). Автору канона удалось вплести в него отсылки и к другим ключевым христианским богословским темам: о Триединстве Божества (троичен 8-й песни), о непорочном рождении Господа Исуса Христа (1-й тропарь 6-й песни: ключá Девыя невредивыи в рожестве Своем), об универсальном характере христианского благовестия (2-й тропарь 6-й песни: совоскреси же всеродна Адама), об эсхатологическом ожидании прихода Царствия Божия (1-й тропарь 8-й песни: Приидите, новаго винограда чада, Божественнаго веселия, в нарочитом дни воскресения, Царствия Христова приобщимся, ср. Мф 26. 29: Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое [вино] в Царстве Отца Моего). В припевах на 9-й песни канона (при исполнении ирмос и тропари этой песни чередуются с ними) также содержатся и просто общие отсылки к Воскресению Христову (Величит душа моя воскресшаго тридневно от гроба Христа Жизнодавца; Христос воскресе, смерть поправыи), и описание всеобщего ликования (Днесь всяка тварь веселится и радуется, яко Христос воскресе), и упоминания жен-мироносиц (Магдалыни Мáрия притече ко гробу и, Христа видевши, яко вертоградаря (садовника) вопрошаше; Ангел облистаяи женам вопияше: престаните от слез, яко Христос воскресе), и мысль о сошествии Христа во ад (Возбудил еси, уснув, мертвыя от века; Христос воскресемертвыя воздвигнувый; днесь Владыка плени ада, воздвигнувыи юзники, яже от века имяше люте одержимыя), и сопоставление с прообразами из Ветхого Завета (Христос ― новая Пасха, Жертва живая, Агнец Божий, вземляй грехи мира: ср. Ис 53. 7, Ин 1. 29; возбудил еси, уснув, мертвыя от века, царски рыкавыи, яко от Июды лев: ср. Быт 49. 9), и другие богословские темы (о Троице: Величит душа моя Триипостаснаго и нераздельнаго Божества державу; о Благовещении, то есть Боговоплощении: Радуйся, Дево, радуйся; в самом известном из припевов: Ангел вопияше Благодатней: Чистая Дево, радуйся! И паки реку: радуйся! Твой Сын воскресе тридневен; образность Благовещения ― Ангел, приветствующий Божию Матерь словом радуйся, ― перенесена на Воскресение Христово. Существует церковное предание о том, что другая Мария, Которая, согласно Евангелию от Матфея, отправилась ко гробу вместе с Марией Магдалиной (Мф 28. 1) ― это Божия Матерь, и именно Она первой получила от Ангела весть о Воскресении Ее Сына (Синаксарь в Неделю Пасхи)). Преподобному автору канона удалось удивительным образом соединить все перечисленные выше темы в одно достаточно компактное целое, пользуясь очень ярким и емким поэтическим языком. Но это вовсе не означает, что он полагает достаточным ограничиться созерцанием, которое он предложил своим слушателям. Напротив, парафразируя святителя Григория Богослова (Or. 45. 30 и 23: «Великая и священная Пасха, и очищение всего мира! ― буду беседовать с тобою, как с чем-то одушевленным. Слово Божие, и свет, и жизнь, и мудрость, и сила! ― все твои наименования меня радуют»; «Причастимся Пасхи, ныне пока прообразовательно, хотя и откровеннее, нежели в Ветхом Завете... а впоследствии и скоро причастимся совершеннее и чище, когда Слово будет пить с нами сие ново во Царствии Отца»), он молит Христа о более полном богообщении: О Пасха велѝка, и священная, Христе! О мудросте Слово Божие и Cило! Подавай нам, истее Тебе причащатися, в невечернем дни Царствия Твоего (последний тропарь).
Tags: Новости и история Церкви
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author