?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Авторы: Ирина Шамолина и Наталья Геда

Что такое Тривиум? Современные медиевисты относят зарождение классического христианского образования, или средневековой схоластики, к V веку после Р. Х., т. е. к излету античности. Начало классического гуманитарного образования относят к более раннему времени ― ко II веку после Р. Х., о чем мы уже писали выше. Тогда отпрыски знатных римских семей начали изучать греческий язык и греческую литературу, обучаясь этим искусствам, а также красноречию и искусству спора у греческих ученых ― софистов и риторов. Но эти «начала» относятся к периоду языческой античности, тогда как к V веку после Р. Х. относится зарождение христианского классического образования, или схоластики. Тогда, на исходе античности, писатель и юрист Марциан Капелла, в книге «О браке Филологии и Меркурия и о семи Свободных искусствах новая книга» ввёл понятие «семи Свободных искусств», которые преподавались в двух разрядах школ. Школы первого разряда назывались Trivium, второго ― Quadrivium. Семь Свободных искусств были разделены между ними следующим образом:
I. Тривиум Trivium
Грамматика Grammatica
Логика Logica
Риторика Rhetorica
II. Квадривиум Quadrivium
Арифметика Arithmetica
Геометрия Geometria
Музыка Musica
Астрономия Astronomia
Именно эти искусства, преподаваемые на латинском языке, стали основой средневекового учебного плана, а овладение ими впоследствии давало степень бакалавра в университетах. Образовательная система, базирующаяся на изучении семи Свободных искусств, представляла собой синтез христианской теологии и учения Аристотеля, некогда охватывавшего все области современной ему культуры (логику, поэтику, риторику, социологию, политику, физику и метафизику). На самом деле, прародителем Тривиума и Квадривиума можно назвать самого Аристотеля (хотя он и не пользовался этими терминами): «Уже у Аристотеля грамматика, логика, диалектика и риторика понимаются как единое целое, как постепенное конструирование мыслительно-языковых принципов» [Лосев. Средневековая диалектика]. Возвращаясь к нашим изысканиям в области трактовки терминов «классика» и «классический», мы можем сказать, что для средневековых схоластов «образцовыми» авторами были уже не столько античные мыслители и писатели, сколько мыслители и писатели христианскиеотцы Церкви, и, безусловно, корпус текстов, входящих в Священное Писание, или Библию. То есть, все Свободные искусства средневековых учебных заведений были посвящены, на самом деле, одной цели ― богопознанию. Преподавание в средневековых университетах и крупных школах велось на латинском (на Западе) и на греческом (на Востоке) языках, поскольку только на них физически существовали все образцовые («классические») тексты и, соответственно, только эти языки были достаточно лексически и синтаксически богаты для того, чтобы владеющие ими могли обсуждать эти тексты, спорить и общаться друг с другом на должном уровне умственной культуры. Вот на этом моменте хотелось бы сделать акцент: изучение древних языков средневековыми схоластами не имело целью простое погружение в «классическую филологию» и совершенствование литературного стиля. Смысл изучения латинского и греческого языков был совершенно другим: эти языки формировали у их носителей совершенно иной «менталитет», позволяющий оторваться от мирского и воспарить в духовные сферы, приобщившись к «вечному сиянию чистого разума». Таким образом, много столетий древние языки выполняли роль универсальных языков познания как такового. Они были образцовыми «языками знания», языковым «ключом» ко всему богатству существовавшей в те времена интеллектуальной традиции. Не зная латынь или греческий, было невозможно знать хоть что-либо, более возвышенное, чем устное народное творчество (фольклор). Но при этом совершенно очевидно, что такое погружение в особый, сакральный язык философии и теологии не могло не подразделяться на стадии, которыми и являются три Свободных искусства Тривиума, а именно, на грамматическую, диалектическую и риторическую. На первой, грамматической, студент осваивал азы ― то есть учился говорить и читать на латыни (греческом), запоминал слова и синтаксические конструкции из классических текстов ― в основном, разумеется, наизусть. Важно понимать, что такое «механическое заучивание» было связаны вовсе не с одной только дороговизной книг и тетрадей, но с тем ускользающим от нас моментом, что запоминанию наизусть в древности и в средние века придавался сакральный смысл, который достаточно глубоко проанализирован в «Искусстве памяти» Ф. Йетса. В частности, с точки зрения средневековых авторов, плохая память — это следствие грехопадения, и ее развитие — это необходимая часть упорядочивания мышления ради восхождения к истине. К примеру великий средневековый философ и ученый-универсал Альберт Великий, соглашаясь со своими античными предшественниками, писал, что память, способность различать и понимать, способность предвидеть или предугадывать на основании известного ― это части добродетели благоразумия, то есть без развитой и упорядоченной памяти благоразумие вообще невозможно. Кстати, такое же отношение к памяти и запоминанию господствовало и в византийском образовании, причем «образцами» для изучения и там служили далеко не только тексты Писания и святых отцов, но и произведения античных авторов, например, Гомера. Профессор Джудит Херрин в своей недавно вышедшей на русском языке книге «Византия. Удивительная жизнь средневековой империи» пишет: «Византийская система образования всегда оставалась классической, основанной на семи свободных искусствах античности: слова (грамматика и риторика), мышление (логика) и числа (арифметика, геометрия, астрономия, гармония). Философская дискуссия оставалась определяющей во всей программе, хотя только «продвинутые» студенты изучали тексты Платона и Аристотеля. Дети начинали с букв и учились писать алфавит на восковых табличках или грифельных досках. От басен Эзопа они переходили к упражнениям, основанным на «Искусстве грамматики» Дионисия Фракийского (грамматик II в. до Р. Х.). Они учили наизусть поэтические произведения, по большей части эпос Гомера. В среднем они могли запомнить и понять 30 строк в день, так что их прогресс в Илиаде, где больше 15 тыс. строк, вероятно, считался медленным. После поэзии и грамматики подросток был готов приступить к риторике. Он учился говорить и делать свои речи убедительными, используя короткие модели текстов Афтония Антиохийского и более поздние труды. Студенты читали речи Демосфена и Либания и практиковались в произнесении речей по особым случаям, таким как императорская свадьба. Все это предшествовало изучению математических наук и философии, проходившему обычно в столице. Эта программа обладала большой силой. Ей следовали без существенных изменений в V‒XV вв. Она обеспечивала воспитание образованных византийцев, имевших надежную базу знаний, основанную на греческих принципах, с добавлением христианских учений и теологии. Как объяснял своим сыновьям Кекавмен, военныйсамоучка XI в., Библия полна полезных историй и нравоучений. Кекавмен, как и большинство высокопоставленных чиновников, понимал важность совмещения светского образования с глубоким уважением к христианской вере. Служители Церкви отвечали тем же и уделяли повышенное внимание получению хорошего мирского образования, необходимого для обсуждения теологических проблем. Документы VI Вселенского Собора 680‒681 гг., к примеру, показывают изощренную процедуру сличения оригиналов христианских источников с авторизованными копиями в библиотеке патриархии. Высокий уровень грамотности и интеллектуальных достижений священнослужителей позволял Византии эффективно отстаивать свои теологические принципы» [Византия. Удивительная жизнь средневековой империи]. Кстати, тут стоит особо отметить, что греческий язык, изучавшийся в школах Византии, не был «родной речью» учеников ― это был классический древний язык, язык античных авторов, в том числе Гомера и неаттических (писавших на отличных от аттического диалектах) классиков, весьма малопонятный необразованным слоям населения. Не случайно в Византии церкви и монастыри, фактически, брали на себя задачу сохранения не только христианской, но и эллинской языческой книжности. Как видим, и Свободные искусства Тривиума, и упражнения памяти и запоминание большого объема текстов занимало одинаково важное место в системе образования всего христианского мира ― и на Западе, и на Востоке. Это не случайно. Да, в православной святоотеческой литературе мы находим не так много подробных текстов о значении памяти в общеинтеллектуальном отношении ― ведь в центре ее внимания была обычно духовная, молитвенная жизнь. Тем не менее, в ней нередки упоминания о грехе забвения. Архимандрит Клеопа (Илие), излагая представления святых отцов, называет забвение «первым грехом рациональной части души», ведущим к холодности в молитве. «Будь особенно внимателен к себе, чтоб не овладело тобою забвение», — учил прп. Ефрем Сирин. «Оно <забвение> сильнее всех помыслов, и есть родительница всего худого, и разорительница того, что каждый час созидает в себе человек», — говорил прп. авва Исаия. Здесь, конечно же, речь идет о забвении Бога, Его благодеяний. Но правда в том, что забвение о Боге, как и памятование о Боге относятся к рациональной части нашей души, в духовной и в интеллектуальной жизни мы тут используем одну и ту же способность нашего разума. Если человек не воспитывает свою память и не направляет ее на благое содержание, она наполняется неупорядоченными чувственными впечатлениями, разрушительным, страстным содержанием, и приводит все наши разумные силы в упадок и разорение. В духовной жизни это, конечно же особенно опасно, здесь за забвением «следуют неведение, нерассудительность, нерадение, неблагодарность за благодеяния Божии и ближнего, неразборчивость, неправоверие, хула, безумие, ересь и другие» (архимандрит Клеопа). Но и в других, более земных сторонах нашей разумной жизни последствия греховного беспамятства, «слабой памяти о добром» могут быть крайне дурными. Однако довольно про «тупую механическую зубрежку» — вернемся к другим аспектам Тривиума. Освоив «грамматику» (которая тогда состояла отнюдь не из системы правил, описывающих язык, а из постижения самих грамматических объектовслов, словосочетаний и выражений античных и христианских авторов), ученик переходил на следующую ступень, где тот же материал изучался уже на новом уровне понимания ― диалектическом (логическом), в его взаимосвязях и / или противоречиях между его частями. Кстати о следующей стадии. Она не обязательно была логической. В некоторых школах (Тривиум преподавался и в школах начальной ступени) и университетах следующей ступенью могла быть риторика. Концепция Тривиума, как и концепция классического образования, также не была монолитной и единой во всем «пространстве-времени» средневековой интеллектуальной традиции. Как бы то ни было, каждое из Свободных искусств было вовсе не отдельным «предметом» в современном пониманииа именно новым уровнем осмысления и усвоения одного и того же материалакорпуса «классических» текстов. На каждом уровне мышление студента поднималось на новую ступень познания. Несомненно, если бы схоластическое образование ограничивалось механическим зазубриванием классических текстов, мы бы не имели ни возвышенной средневековой литературы, ни классических памятников богословской мысли, ни, тем более, современной науки. Все это стало возможным только благодаря тому, что средневековые ученики-«схоласты» последовательно развивали и преобразовывали свое мышление при помощи трех универсальных инструментов познанияграмматики (заучивания и овладения основами), диалектики (рассуждения) и риторики (выражения). Что касается Квадривиума, то нам вполне понятно, почему такие искусства, как математика, музыка и астрономия, могли быть постигнуты только после освоения Тривиума: теперь студент или школяр уже владел языком и собственным мышлением в достаточной степени для того, чтобы рассуждать о материях наиболее абстрактных и полностью относящихся к области «чистого разума». В этом смысле средневековая математика сильно отличалась от математики античной, которая была наукой вполне прикладной. Арифметику и геометрию как Свободные искусства изучали вовсе не для того, чтобы считать деньги или измерять земельные участки. В Квадривиуме число (или «мера») представало как предмет созерцания в чистом виде (арифметика), число в протяженности в пространстве (геометрия), число в изменении во времени (музыка), и, наконец, число в пространственно-временном движении (астрономия). На этапе Квадривиума происходило очень детальное оттачивание аппарата «чистого мышления» на пути или к естественным наукам (где это все играло роль необходимого инструмента мысли и познанияведь Бог, как учит Священное Писание, творя мироздание все расположил мерою, числом и весом — Прем. 11, 21) или к метафизике и высокой теологии, где от автора требовался наиболее высокий уровень правильного абстрактного (то есть восходящего «ввысь» от конкретной, тварной сферы) мышления [Морис Клайн — математик, историк, философ XX столетия, трактовал средневековый Квадривиум несколько по-другому: Арифметика — число чистое, Геометрия — число неподвижное, Музыка — число движущееся и Астрономия — число прикладное]. Однако Квадривиум, в отличие от средневекового Тривиума, не является предметом нашего рассмотрения (по какой причине ― поясним чуть позже), поэтому мы его на некоторое время оставим. Сейчас же хотелось бы ответить на еще один важный вопрос: откуда мы взяли вышеописанную реконструкцию учебного процесса в «образцовом» средневековом учебном заведении? Почему мы не сослались ни на один классический текст? Ответ прост: для самих участников процесса этот метод был очевиден, они его не осознавали и, уж конечно, не описывали. Современная медиевистика, к примеру, школа «Анналов» (М. Блок, Л. Февр и др.), и другие представители интеллектуальной культуры, обращенной к научной традиции Средневековья (в первую очередь ― та же Д. Л. Сейерс и представители оксфордского кружка «Инклинги») убедительно показали, что бессмысленно искать прямое изложение такого рода метода непосредственно в классических средневековых текстах как таковых ― образованные люди того времени жили и дышали этой интеллектуальной парадигмой, а не описывали ее. Ясно, что она пересекается с общими принципами христианского мышлениявзглядом на сотворенный Богом мир как на иерархическое, упорядоченное, целостное, универсальное тварное бытие, т. е., как на Универсум. Всегда, когда современный человек пытается постичь суть этого метода ― он осуществляет реконструкцию. Однако эта реконструкция может быть грубым упрощением, какое мы находим, к примеру, в редукции средневековой схоластики до зазубривания «трех предметов» критиками эпохи Просвещения, а может быть уважительным проникновением в самую суть — что мы и находим в эссе Д. Л. Сейерс «Утраченные инструменты учебы». Прежде чем говорить об этом эссе, обратим внимание на год его написания: 1947. В своем эссе Сейерс подвергает критике систему образования, сложившуюся уже после краха традиционной для предыдущих веков системы классического гуманитарного образования, которое было описано в предыдущем разделе. И в эссе мы находим ответы, ПОЧЕМУ эта система потерпела крах: именно потому что утратила (вернее — отвергла) методы классического христианского образования. В гуманитарной системе образования, антагонистичной средневековой схоластике, и были утрачены классические инструменты учебы, инструменты познания, инструменты «гимнастики ума»; утрачен тот самый Тривиум, о котором мы уже так долго говорим (и будем говорить еще какое-то время). В своей программной речи Дороти Сейерс предложила весьма убедительную реконструкцию метода христианского классического образования, которая очень хорошо объясняет, в чем кризис образования современного, т. е. осуществляемого только на родном языке, основанного на изучении многочисленных «предметов», приближенного к «практике», но отчего-то все равно оторванного от реальности. Также реконструкция Тривиума, предпринятая писательницей, вполне объясняет, почему средневековое образование давало столь высокие культурные результаты на своих вершинах. При этом для нас, как для практиков семейного образования, важно, что Сейерс реконструирует методы христианского классического образования — грамматику, диалектику и риторику — не абстрактно-исторически, а применительно к условиям нового времени, и, что самое важное, — применительно к образованию современных детей, и с опорой на сенситивные периоды развития их когнитивных способностей (об этих периодах, хоть и не в такой формулировке, писал, к примеру, Жан Пиаже, с работами которого Дороти Сейерс вполне могла быть знакома). Эссе «Утраченные инструменты учебы» живо и наглядно показывает, что на каждом таком этапе один из методов доминирует и преобладает, а возраст ребенка просто естественно соответствует особенностям, ему свойственным. В «грамматике» любого предмета ― освоении его «языка знания» — нужно много запоминать и воспринимать как факт ― и это действительно соответствует раннему школьному возрасту. Все родители, внимательно относящиеся к своим детям, прекрасно знают, что логическое мышление ребенка в этом возрасте тоже подражательно (не случайно именно на подражании основаны все традиционные народные педагогические подходы в обучении детей этих лет искусствам и ремеслам). Конечно, это вовсе не означает, что ребенок способен в данном возрасте только что-то запоминать и не может рассуждать. Этого Сэйерс не утверждает (как не предполагают этого и участники «Классических бесед»). Она лишь указывает на то, что в развитии мышления современного ребенка, как и в развитии мышления средневекового школяра, точно так же присутствуют этапы, по которым он, как по лестнице, «взбирается в духовные высоты». Точно так же ему сперва нужно овладеть «грамматикой» познания ― то есть, необходимым лексическим и понятийным минимумом в разных областях знания. Точно так же затем нужно овладеть логикой: связать все эти слова и понятия между собой правильным образом, чтобы сделать свои доводы понятными другим и, в свою очередь, научиться понимать чужие доводы. И наконец, точно так же ему нужно научиться выражать свои мысли и чувства при помощи усвоенных ранее грамматических и логических приемов. К счастью, современным детям нет необходимости овладевать всеми этими методами при помощи древнего языка, поскольку современные языки обладают высокоразвитыми и утонченными лексической и синтаксической системами. Однако древние языки, безусловно, оказывают на мышление наших детей дополнительное дисциплинирующее влияние, известное еще адептам классического гуманитарного образования. Поэтому современный метод классического христианского образования обязательно связан с изучением древних языков (от одного до трех) и чтением классических христианских и античных источников в оригинале. Реконструкция Д. Л. Сейерс послужила серьезным стимулом для очень многих практиков образования, став той моделью, на которой они начали строить реальный учебный процесс. И этот учебный процесс ― по сути метода ― преемственен средневековой классической христианской модели, он стоит на тех же основных столпах — но конечно же, он не является воспроизведением всей формы и всего содержания средневекового Тривиума — это было бы абсурдно. Поэтому современный Тривиум строится на извлечении из разных областей знания «строительного материала» для последующей «обработки» при помощи того или иного «инструмента учебы». Именно поэтому в эссе Сейерс описан современный Тривиум, но не Квадривиум: Свободные искусства, когда-то изучавшиеся на высшей ступени образования седобородыми мужами, сейчас уже не представляют сложности для усвоения детьми, причем усвоения при помощи все тех же «тривиальных» инструментов ― грамматики, логики и риторики. Как и во все времена существования и развития классического образования, современное классическое христианское образование уделяет огромное внимание текстам, особенно классическим, «образцовым» (включая сюда и произведения древних авторов, вошедших в сокровищницу христианской европейской культуры). Более того, оно позволяет убедительно ответить на вызовы интеллектуальных заблуждений постмодернизма. Постмодернизм (Ж. Деррида) видит «мир как текст», который необходимо подвергнуть «деконструкции», разрушению, избавляясь от «логоцентризма» — опоры на центральный элемент любого текста, включая и «текст» мироздания. Образованный классически христианин идет совершенно иным путем. Он осознает, что мир действительно является своего рода «текстом» — ибо Бог сотворил его Своим Словом, и само творение поэтому становится своего рода «книгой Откровения», где невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1, 20). Для него мир, безусловно «логоцентричен» — ведь подлинным центром всего творения является воплощенное Слово-Логос, второе Лицо Пресвятой Троицы, Господь Исус Христос. Поэтому через слово юный христианин призван восходить к Слову, через человеческий текст ― к познанию «текста» сотворенного мира. Современное классическое христианское образование основано на главном Образце ― Слове Божьем во всем богатстве Священного Писания и Священного Предания Церкви. Оно учит видеть мир как Текст, написанный Главным Автором, который для нас, пусть и в несовершенном человеческом переводе, как бы звучит на «разных языках» ― на языке филологии; на языке математики; на языке музыки, изобразительного искусства, истории, естественных наук ― на всех тех «языках», или «знаковых системах», которые испокон веков используются человечеством для описания Божьего Творения во всей его величественной универсальности. На грамматическом этапе в программе «Классические беседы» детьми с 4 до 11 лет изучаются «Основы» этих языков: интервальный счет, лежащий в основе 4 арифметических действий и связанных с ними базовых математических законов; объекты грамматики разных языков (в узком смысле) и связанные с ними лингвистические понятия; исторические события и связанные с ними хронологии; географические объекты, естественнонаучные классификации и законы и, наконец, музыкальные и художественные ритмы, мотивы и направления. Все эти «Основы» и образуют в сознании ребенка универсальную картину мира, сотворенного Словом Божьим ― для того, чтобы он имел возможность логически связывать и риторически осваивать эту картину мира на последующих этапах обучения. Ну а далее, когда картина мира уже сформирована и ребенок, возрастая физически, уже освоил эту картину мира всеми доступными ему методами ― тогда он готов для более детального изучения частных и конкретных предметных областей в современном их понимании. В 9 лет дети начинают глубокое изучение курса «Ключи», включающего серьезный диалектический курс русской грамматики и курс «Мастерской структуры и стиля русской речи», где даются в очень доступной форме эффективные инструменты грамотного, красивого и ясного изложения своих мыслей. Группы «Классических бесед» уровня «Ключи» занимаются уже 2 года в тестовом режиме и желающие могут направить заявки нашим директорам на сайте www.КлассическиеБеседы.рф. С 12 до 18 лет дети изучают 6 годовых программ «Вызов» (Вызов Альфа, Вызов Бета, Вызов I, II, III, IV). На еженедельных встречах они оттачивают мастерство диалектики и риторики, через дискуссии (глубокие беседы) на материале основных предметных областей. В России первые группы по программе «Вызов Альфа» начнут работать в сентябре 2018 года (директора КБ принимают сейчас предварительные заявки на эти группы). Также в разработке прекрасные учебники по логике, биологии, химии, физике и математике, описывающие окружающий мир исходя из христианского мировоззрения и с учетом последних достижений науки. рограммы «Вызов» соответствуют этапам средней и старшей школы и дети, их прошедшие, вполне готовы и к государственной итоговой аттестации, и к продолжению образования в любом государственном или частном высшем учебном заведении любой страны мира. О высокой эффективности существующей уже 20 лет программы «Классические беседы» свидетельствуют результаты американских выпускников, успешно поступающих в лучшие ВУЗы. Уже более 400 детей в 27 городах России, Украины и Белоруссии успели увидеть разницу между обучением по обычному школьному методу, и по программе «Классические беседы», предлагающей новое осмысление именно классической образовательной модели, насчитывающей около 2,5 тысячелетий истории. Мы надеемся, что нашим читателям теперь стала более ясна суть того, что стоит за понятием «классическое образование» и как мы его понимаем в программе «Классические Беседы».