?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Авторы: Ирина Шамолина и Наталья Геда

В книге анализируются современные образовательные модели в свете христианского мировозрения и сравниваются с классической образовательной моделью, эффективность которой подтверждалась на протяжении многих веков. Даются практические советы по реализации классической модели в условиях семейного образования. Второй год в нашей стране происходит распространение программы поддержки классического христианского образования «Классические беседы». Однако, несмотря на формирование разветвленной сети сообществ «Классических бесед», открытых для посещений всеми заинтересованными лицами, выход учебных пособий и даже специальной книги, излагающей самую суть метода (имеется в виду книга «Классическое христианское образование в доступной форме», вопросов становится не меньше, а больше, и накал полемики не снижается, а лишь возрастает. С одной стороны, это хорошо, потому что свидетельствует об интересе к классическому образованию, о том, что эта тема мало кого оставляет равнодушным: даже убежденные противники не могут спокойно пройти мимо и жить своей жизнью, но считают своим долгом непременно и как можно детальнее донести свою отрицательную точку зрения до всех, до кого могут дотянуться, от практиков классического образования, до людей, с ним не знакомых вообще (и тем самым попутно повышая уровень осведомленности общественности). С другой стороны, это плохо, потому что на ровном месте возникает противостояние, которое вызвано несколькими вещами. Во-первых, разногласиями в трактовке термина «классический» вообще. Во-вторых, расхождениями в трактовках более узкого термина «классическое образование». В-третьих, совсем слабым пониманием сути метода, лежащего в основе программы «Классические беседы», а именно Тривиума как единства трех универсальных «инструментов учебы» — грамматики, логики (или диалектики, что взаимозаменяемо) и риторики. Данная статья будет посвящена в значительной мере обзору этих трех главных вопросов.
Что такое «классика» и классический? Все мы пользуемся этими словами почти автоматически, не осознавая их: «современные классики», «классический педант», «Ты что, не читал (не видел, не слышал) ...? Это же классика жанра!» При этом, обратившись к латыни, мы убедимся, что употребляем слово довольно точно: латинское слово classicus имеет значение «образцовый» (и более частные коннотации «показательный, характерный, типичный»). В этом смысле собирательное существительное «классика» можно трактовать как «набор образцов, моделей, канонов», а качественное прилагательное «классический» можно расширительно понимать как «относящийся к определенному образцу, типу, канону». Но это, так сказать, верхний слой проблемы. Чтобы убедиться, что мы ничего не пропустили, копнем латинское слово поглубже ― чтобы обнаружить (что совсем не удивительно), что это слово ― многозначное. Все значения этого слова таковы: classicus, a, um 1) относящийся к первому классу римских граждан; 2) первоклассный, образцовый; 3) касающийся войска; 4) касающийся флота, флотский, морской. Еще любопытнее пространные пояснения первых двух значений (последние две коннотации, потерявшиеся во времени, к нашей теме отношения не имеют). Первоначально слово classicus было правовым термином и означало гражданина, принадлежащего к определенному имущественному классу. Позднее, согласно свидетельству Авла Геллия (130‒170 г. после Р. Х., древнеримский писатель и знаток римской архаики), значение слова classicus изменилось. «Классиками назывались не все входившие в пять классов, а только люди первого класса, ценз которых составлял не менее (приблизительной стоимости около 5 га пахотной земли). Позже слово classicus — «принадлежащий к первому классу» — стало употребляться не только для характеристики по имущественному признаку, но и в значении «первоклассный», «образцовый». В применении к писателям оно встречается у того же Геллия, который приводит слова ученого грамматика Фронтона, обращенные к его слушателям: «Теперь идите. Когда у вас будет досуг, исследуйте, употребил ли кто-нибудь — по крайней мере из числа более древних ораторов или поэтов, то есть классический и образцовый писатель, а не пролетарий — слово quadrigae («четвероконная запряжка») в единственном числе или harena («песок») во множественном числе». На этом история термина только начинается. Наиболее интересные приключения слова «классический» во времени и пространстве описываются в «Словаре литературных терминов». Получив смысл «образцового», понятие «классический» стало прилагаться к таким произведениям и авторам, которые становились предметом школьного изучения, предназначались для чтения в классах. Именно в таком смысле слово употреблялось и в Средневековье, и в эпоху Возрождения, а в 17 веке значение «достойный для изучения в классах» было закреплено в словарях. Определение «классический» применялось только к древним, античным авторам, но никак не к современным писателям, даже если их сочинения признавались художественно совершенными и вызывали восхищение читателей. Современный смысл слова «классический», значительно расширяющий список авторов, принадлежащих к литературной классике, начал складываться в эпоху романтизма. Тогда же появилось и понятие «Классицизм… Фактически установились два термина, значения которых отчасти пересекались: «классический» — т. е. образцовый, художественно совершенный, вошедший в фонд мировой литературы, и «классицистический» — т. е. относящийся к Классицизму как к литературному направлению, воплощающий его художественные принципы». Уточнение термина «Классицизм» в применении к художественной литературе дает дополнительную коннотацию: литературу эпохи классицизма (XVII‒XVIII века) рассматривали как направление, ориентирующееся на античное искусство, черпающее свои идеи из «Поэтики» Аристотеля и воспевающее абсолютную монархию. «Классицизм» как направление в живописи и архитектуре захватил и начало XIX века. Художники и архитекторы эпохи классицизма также обращались к античным образцам как к эталону гармонии, простоты, строгости, логической ясности и монументальности. Художественное произведение, с точки зрения классицизма, должно строиться на основании строгих канонов, тем самым обнаруживая стройность и логичность самого мироздания. Интерес для классицизма представляет только вечное, неизменное — в каждом явлении он стремится распознать только существенные, типологические черты, отбрасывая случайные индивидуальные признаки. Просуществовав в таком виде в течение почти четверти тысячелетия (2,5 столетия — не шутка!) классицизм уступил дорогу романтизму, реализму, модернизму, постмодернизму, а человеческая культура от служения объективным и вечным идеалам красоты и гармонии двинулась в сторону все более субъективных и частных мнений, пристрастий и мод, имеющих все меньшее отношение к вечным образцам и все быстрей сменяющих друг друга на протяжении последних двух столетий. Сегодня для нас классицизм как художественное и литературное направление — не более, чем одно из множества эстетических направлений в истории мировой христианской культуры, и произнося определение «классический» мы реже всего относим его к произведениям эпохи Классицизма. А вот значение «образцовый» так и закрепилось в нашем сознании. Другое дело, что под «образцом» сейчас разные люди подразумевают очень разное. И слово «образец» стало слишком близким к «идеалам», а эти идеалы, конечно, у каждого свои. Что такое «классическое образование»? Термин также имеет свою историю, а также устоявшееся в нашей стране узкое значение. Начнем с самого общего смысла. В общем смысле «классическим» в истории науки и педагогики принято называть модель гуманитарного (гуманистического) образования, основанную на изучении языков классической древности — в основном, латыни, греческого, иногда — древнееврейского. Возникновение этой модели большинство исследователей относят к эпохе Возрождения / Гуманизма. Считается, что классическое образование пришло на смену средневековой схоластике, о которой в следующем разделе. В самом общем смысле модель классического гуманитарного образования строится на предпосылке, что человек может применять полученные в одной области знания и умения в любой другой, и ставит целью развитие способности самостоятельно приобретать новые знания. Именно поэтому изучение классических языков и классических текстов считалось универсальным методом, формирующим мышление таким образом, что дальше человек сможет его приложить к любой области науки и культуры. Метод этот, однако, сложился отнюдь не в эпоху Гуманизма и даже не в эпоху Средневековья, а в классической античности. Так, энциклопедия «Традиция» таким образом описывает предысторию классического образования: «В Древнем Риме, начиная со времён поздней Республики, считалось необходимым, чтобы всякий свободный мужчина был образован: не только умел читать и писать на латыни и греческом, но и был начитан в классической литературе и был способен выступить в суде или народном собрании, разбирался в философии, математике и теории музыки. Знание естественных наук и владение искусствами или ремёслами от свободного человека не требовалось и даже ставило под сомнение его достоинство». Таким образом, главной особенностью «классического образования» можно смело считать его противопоставленность образованию «реальному», т. е. естественнонаучному и практическому. В этом смысле совершенно неправы те критики программы «Классические беседы», которым не нравится упоминание античных, европейских и русских классиков как получивших классическое образование. Такие возражения сразу демонстрируют непонимание сути вопроса: все эти люди получили классическое, а не реальное образование, каждый по своей причине, но общая из них в том, что образование всех этих людей не могло быть получено никаким иным способом (его просто не существовало в их время). В преобладающем большинстве классических школ эпохи Возрождения главной целью стало овладение формальной стороной латинского языка, а именно изящным стилем литературного изложения. Широкое распространение получило так называемое цицеронианство — увлечение изучением языка и стиля этого крупнейшего римского оратора и писателя. Это увлечение ограничило гуманитарное классическое образование узкофилологическими рамками и способствовало преобладанию в нем формальной стороны обучения над содержательной. С резкой критикой такого формального образования выступали многие. Однако цицеронианство продолжало господствовать в классических школах вплоть до XVIII века. В Новое время в концепции классического образования произошли некоторые изменения. Как мы помним, XVIII век связан с максимальным развитием классицизма как направления в литературе и искусстве. Вот что сообщает о развитии классического образования в эту эпоху Энциклопедия Брокгауза и Эфрона: Обычные аргументы защитников К(лассицизма) — заключаются в следующем. Грамматика — элементарная часть логики, начальный анализ процесса мышления. Построение и разбор каждого предложения — урок в логике. Двум классическим языкам принадлежит, в этом отношении, превосходство над всеми прочими языками, мертвыми и живыми, ибо правила их отличаются наибольшей определенностью, и для малейших оттенков мысли они владеют особыми формами и частицами. Учащийся этим языкам усваивает себе последовательно все приемы мысли, необходимые для самостоятельных научных занятий и для оценки окружающих нас явлений. Изучение мертвого языка вводит ум учащегося в новую область понятий и навыков и вносит ясность и сознательность в привычные процессы мышления. Это — так называемая умственная гимнастика, формальное образование ума; из двух древних языков более важный в этом отношении — латинский. Еще сильнее воспитательное действие классических литератур, особенно греческой. Тут содержатся образцы красоты, несравненные по своей простоте, точности и отчетливости очертаний. «Древние добродетели вечны; любовь к семье, принесение себя в жертву родине никогда не будут преподаны лучше, чем словами древних и их историей» (Лависс)… В литературах греков и римлян имеется богатый запас знаний о человеческой природе, не утративших своего смысла и практического значения по настоящее время; диалектические сочинения Аристотеля и Платона дисциплинируют ум и возбуждают его к разысканию истины. «Никакие новейшие сочинения не могут равняться с ними в указаниях, правилами и примерами, способов исследования истины о таких предметах, которые имеют великую важность и для нас. Подвергать исследованию все вещи; никогда не убегать от трудности; не принимать никакого учения без строгого испытания отрицательной критикой; настаивать на ясном понимании слова, прежде чем употребить его, и на понимании смысла положения, прежде чем согласиться с ним, — таковы уроки, получаемые нами от древних диалектиков» (Милль). Знакомясь со всеми формами умственной деятельности в их простых и ясных очертаниях, обучающийся древним языкам усваивает себе общие европейским народам элементы образованности. Воспитанник классической школы, какую бы научную специальность он ни избрал впоследствии, выходит из нее с запасом культуры, которая оставит в нем навсегда следы общего гуманного образования (Буслаев, Грановский). В пользу классической школы приводят еще факт ее долговечности, а равно успехи наук и гражданственности в тех странах, где такая школа господствует. К XIX веку в классических заведениях возобладала классно-урочная система обучения, впервые предложенная Яном Амосом Коменским в 1631 году, и классическое образование приняло тот вид, который оно и сохраняло до начала XX века. Как правило, наши современники, что-то слышавшие о классическом образовании, в первую очередь вспоминают о классических гимназиях в Российской империи и по ассоциации начинают считать модель классического христианского образования, на которой базируется программа «Классические беседы», имеющей отношение к тогдашней образовательной модели. Это не так, и следующая цитата из той же статьи Брокгауза и Эфрона дает понять, почему. Из подробного текста Ф. Мищенко можно сделать вывод, что классическое образование в царской России очень мало соответствовало описанной выше идеальной модели и вызывало в конце XIX века не меньшую критику общественности, чем современное российское образование: «Если в Западной Европе не перестают раздаваться жалобы на несовершенства господствующей школьной организации и системы образования, то у нас эти жалобы перешли в настоящие мольбы о снятии с детей непосильного бремени; разлад между школой и семьей достиг высочайшей степени; живое слово в защиту того, что есть действительно возвышающего, цивилизующего в античных литературах, заглушалось укоризнами и ропотом; до опасных размеров возросло число недоучек в наших гимназиях. Петербургскому университету, в лице профессоров Владиславлева и Помяловского, принадлежит почин в изыскании способов к устранению крайностей из нынешних школьных порядков и учебных планов в гимназиях, а равно к восстановлению прежнего характера историко-филологических факультетов (1889). Двадцатилетние усилия пересадить Классицизм в Россию мерами строгости привели к тому, что историко-филологические факультеты опустели, и гуманистическому образованию русского общества стал угрожать неизбежный упадок [Мищенко. «Классицизм (как школьная система)»]. Эта плачевная ситуация в системе российского классического образования привела к реформе учебного плана классической гимназии, в частности в области сокращении часов на изучение грамматики древних языков в пользу изучения грамматики родного языка, математики и естественных наук. Реформа в области изучения классической филологии сместила акценты с формального изучения грамматики древних языков на чтение классических авторов и их переводам на русский язык, что привело к оздоровлению обстановки и постепенному возврату интереса молодежи к классической филологии и гуманитарным наукам в целом: «В смысле научного изучения античного мира, в его языках, литературах, истории и древностях, К(лассицизм) в России сделал заметные успехи за последнее двадцатилетие: кафедры древних языков в университетах заняты учеными специалистами; появилось немало ценных монографий по различным вопросам науки об античном мире; существуют оригинальные общие курсы классических литератур и древностей, собрания надписей; увеличилось число переводов греческих и латинских сочинений на родной язык» [Энциклопедия Брокгауза и Эфрона. Ф. Мищенко, статья «Классицизм (как школьная система)»]. Говоря о классическом образовании, нельзя не упомянуть и о системе, в европейской культуре традиционно с ним соперничающей: о реальном образовании. Реальные учебные заведения, в противовес классическим, нацеленные на изучения конкретных предметов или предметных областей и приобретение связанных с ними практических навыков, возникли в эпоху Просвещения, в конце XVII ‒ начале XVIII столетия. Одними из первых государственных реальных учебных заведений в Европе были Школа математических и навигацких наук (1701, Москва) и Математическая и механическая реальная школа в Галле (Германия, 1706‒08). В XVIII ‒ начале XIX вв. реальные учебные заведения в Западной Европе и России давали прикладное, практическое образование, выпуская, в основном, специалистов: инженеров, механиков, архитекторов, фельдшеров и т. д. В 60-х гг. XIX в. в России обострилась борьба между сторонниками реального и классического образования. Противниками классического образования были либерально (для своего времени) настроенные Ушинский, Добролюбов, Чернышевский, которые выступали за всестороннее образование, включающее как гуманитарные, так и реальные знания. При этом Ушинский был горячим сторонником победы реальной системы образования над классической. В народных школах Ушинский предлагал заниматься, конечно, не только изучением арифметики и естественных наук, но и изучением языка, только не какого-либо из древних (не латинского и не греческого, как в классических гимназиях), а родного. В филологические курсы Ушинского «Родное слово» и «Детский мир» включены подборки текстов, посвященных русской истории, географии и повседневному быту, знакомому его маленьким ученикам. Все тексты в этих учебных пособиях принадлежали самому автору и не содержали классических источников и мотивов даже в отрывках и пересказах. Трудно переоценить роль Ушинского в развитии российского народного образования, в том числе для современной общеобразовательной школы, в которой до сих пор используются многие разработанные им дидактические и педагогические приемы и методики. Однако сложно отрицать, что этот выдающийся русский педагог и мыслитель никак не может быть отнесен к практикам классического образования, а разработанные им программы, с точки зрения его времени, были модернистскими и либерально-народническими. Основа его педагогической системы — требование своего рода «демократизации» народного образования и идея народности воспитания, освобождение образования от «классических» оков. Не случайно в советское время Ушинского относили к «прогрессивным» дореволюционным педагогам, представителям «демократического» направления в педагогике, рассматривали как одного из своего рода предшественников коммунистической педагогической науки, называя его «основоположником» или «отцом русской педагогической науки» [Константинов, Лордкипанидзе]. Весь этот длинный экскурс в историю классицизма в разных областях европейской культуры был предпринят с единственной целью: указать на то, что единой трактовки и единого описания этот предмет не может иметь в виду его исторической изменчивости. В разные эпохи и термин «классика» и термин «классицизм» применительно к разным областям культуры наполнялся совершенно разным содержанием. Не может быть исключением и современная эпоха, и современные учебные программы с таким названием. В частности, те же учебники Ушинского или, тем более, советские учебники, никак не могут претендовать на определение «классический» в каком-то смысле, отличном от «образцовый»: к традиции классического образования они никакого отношения не имеют, так как сознательно порвали с ним. Более того, доктор филологии А. И. Любжин, подчеркивая отличие советского от дореволюционного образования, писал, что программы, разработанные советскими методистами, не могли сравниться даже с программами дореволюционных реальных училищ (не говоря уже о классических гимназиях, при всем их кризисном состоянии, упомянутом выше): «И даже с точки зрения программы в идеальной теоретической модели советская школа не дотягивала по уровню до реального училища…. Насущные практические потребности заставили (советских методистов, прим. авт.) создать несколько типов спецшкол — математические и языковые. Выпускники первых превосходили «реалистов» в профессиональной области и серьезно уступали им в гуманитарной культуре; вторых — даже и в гуманитарной области не дотягивали до планки царского реального училища. Об учениках обычных школ нечего и говорить — их образование ни один педагог императорской эпохи не признал бы соответствующим стандарту среднего. Это скорее продвинутый уровень начального, с математическим upgrade, который — в силу естественных механизмов забвения — оставлял ученику умение читать, писать и считать и разрозненные обрывки из различных областей человеческих знаний, которые человек, интересующийся предметом, мог усвоить за два-три дня самостоятельного чтения» [Любжин. Тупик коммунизма: «Эти знания наполняли голову, как чердак». Почему советское образование нельзя считать лучшим в мире]. Таким образом мы, конечно, можем признать советскую образовательную систему «образцовой» — но только в смысле «образца» массового всеобуча, направленного на формирование самых элементарных навыков, которые в дореволюционной России могли быть получены за несколько лет учебы в начальной школе. Что касается разработчиков программы «Классические беседы», то их понимание целей образования, а именно классического образования, нельзя не признать гораздо более аутентичным. И хотя сегодня мы называем «классическим образованием» совсем не то, что называлось таковым два-три столетия назад и, тем более, ранее, это не мешает современным «классицистам» сохранять живую, а не формальную связь с предшествующими образовательными системами. Современное классическое образование имеет с ними множество черт сходства: овладение вначале инструментами учебы, внимание к грамматике древних языков и классическим литературным текстам (и тексту вообще), которое на старших ступенях выливается в полноценную работу с первоисточниками. Но главной чертой сходства старой и новой версий классического образования является внимание к тому, что в процитированном выше отрывке из статьи Ф. Мищенко названо «умственной гимнастикой, формальным образованием ума». Важное отличие нового подхода к «формальному образованию ума» от старого заключается в том, что таковое современные адепты классического образования находят не столько в изучении латинской грамматики (хотя и в ней тоже), сколько в базовой модели обучения, скрывавшейся многие столетия за всеми европейскими образовательными системами вообще, причем начиная с античной эпохи. Эту модель обучения принято называть Тривиум (лат. trivium — перекрёсток трёх дорог). Данная модель подразумевает, что учащиеся овладевают тремя базовыми инструментами учебы (того самого «формального образования ума», о котором шла речь выше), а именно грамматикой, диалектикой (логикой) и риторикой. Сложность понимания этой модели обучения нашими современниками заключается в том, что они (то есть, все мы) привыкли понимать под грамматикой, диалектикой (логикой) и риторикой конкретные дисциплины, или «предметы». Осознать эти термины как описание трех путей, или методов, развития ума нам поможет еще один экскурс ― на это раз в область средневековой интеллектуальной культуры и той ее интерпретации в современной медиевистике, которой мы обязаны английской писательнице Дороти Ли Сейерс. Российскую аудиторию эссе Д. Л. Сейерс впервые обрело благодаря переводу доктора философии, филолога-классика Ю. А. Шичалина, который высоко оценил его именно как поразительно точную по духу реконструкцию концепции классического христианского образования [Данный перевод можно прочесть на сайте «Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина», в разделе «Классическое образование», среди других работ, посвященных данной теме].