petrpavelhram (petrpavelhram) wrote,
petrpavelhram
petrpavelhram

Евангелие с толкованием (благовестное): от Луки 79 зачало

Автор: блаженный Феофилакт Болгарский

Речé же, человѣ́къ нѣ́кiи имѣ́ двá сы́на. И речé юнѣ́йшiи ею́ (младший из них) отцý, óтче, дáждь ми́ достóйную (причитающуюся) чáсть имѣ́нiя (οὐσίας, имущества). И раздѣли́ и́ма имѣ́нiе (βίον, состояние). И не по мнóзѣхъ днéхъ (после немногих дней) собрáвъ всé мнíй (младший) сы́нъ, оти́де на странý далéче, и тý (там) расточи́ имѣ́нiе (имущество) своé, живы́и блýдно (ἀσώ̣τως, распутно). Изжи́вшу (когда потратил) же емý всé, бы́сть глáдъ крѣ́покъ (сильный) на странѣ́ тóй, и тóй (он) начáтъ лишáтися (ὑστερεῖσθαι, нуждаться). И шéдъ, прилѣпи́ся (ἐκολλήθη, пристал) еди́ному от жи́тель (τῶν πολιτῶν, [из] граждан) тоя́ страны́. И послá егó на сéла (ἀγροὺς, поля́) своя́ пасти́ свинiи, и желáше насы́тити чрéво своé, от рожéцъ (κερατίων, рожков) я́же ядя́ху свинiи, и никтóже дая́ше емý. И эта притча подобна предыдущим. И она под образом человека выводит Бога воистину человеколюбивого; под двумя сыновьями ‒ два разряда людей, то есть праведников и грешников. И речé юнѣ́йшiи ею́ (младший из них): дáждь ми́ достóйную (причитающуюся) чáсть имѣ́нiя. Праведность есть древний удел человеческой природы, поэтому старший сын не вырывается из отеческой власти. А грех есть зло, впоследствии родившееся; поэтому и вырывается из-под родительской власти юнѣ́йшiи (младший) сын, который вырос с грехом, прившедшим впоследствии. И иначе: грешник называется «младшим» сыном, как нововводитель, отступник и возмутитель против отеческой воли. Отче, дáждь ми́ достóйную (причитающуюся) чáсть имѣ́нiя. «Имение» есть разумность, которой подчиняется и свобода. Ибо всякое разумное существо свободно. Господь дает нам разум, чтобы пользовались им свободно, как истинным нашим имением, и дает всем равно, ибо все равно разумны, самовластны. Но одни из нас пользуются сим достоинством согласно с назначением, а другие дарование Божие делают бесполезным. Под «имением» нашим можно разуметь и все вообще, что Господь дал нам, именно: небо, землю, всякую вообще тварь, Закон, пророков. Но младший сын увидел небо, ‒ и обоготворил оное; увидел землю, ‒ и почтил ее, а в Законе Его не хотел ходить и пророкам делал зло. Старший же сын всем этим воспользовался во славу Божию. Господь Бог, дав (все) это в равной мере, позволил (каждому) ходить (жить) по своему произволению, и никого не желающего служить Ему не принуждает. Ибо, если бы хотел принуждать, то не сотворил бы нас разумными и свободными. Младший сын все это в совокупности расточи(л). И что было причиной? То, что он оти́де на странý далéче (пошел в дальнюю сторону). Ибо когда человек отступит от Бога и удалит от себя страх Божий, тогда он расточает все Божественные дары. Будучи близки к Богу, мы ничего не делаем такого, что достойно погибели, по сказанному: Предзрѣ́хъ (видел) Гóспода предо мнóю вы́ну (всегда), я́ко (Он) одеснýю менé éсть, да не подви́жуся  (не поколеблюсь; Пс. 15, 8). А удалившись и отступив от Бога, мы делаем и терпим всевозможное зло, по словам: сé, удаля́ющiи себé от Тебé поги́бнутъ (Пс. 72, 27). Итак, неудивительно, что он расточил имение. Ибо добродетель имеет один предел и есть нечто единое, а злоба многочастна и производит много соблазна. Например, для мужества один предел, именно: когда, как и на кого должно употреблять гнев, а злобы два вида ‒ страх и дерзость. Видишь ли, расточается разум, и единство добродетели погибает? Когда это имение расточено и человек не живет ни по разуму, то есть по естественному закону, не последует Закону писанному и пророков не слушает, тогда наступает (для него) сильный голод, не голод хлеба, но голод слышания слова Господня (см.: Ам. 8, 11). И он начинает лишáтися (нуждаться), поскольку не боится Господа, но далеко отстоит от Него, тогда как боящимся Господа нет скудости: нѣ́сть лишéнiя боя́щымся Егó (Пс. 33, 10). Почему же нет скудости боящимся Господа? Так как боящийся Господа крепко любит заповеди Его, поэтому слава и богатство в доме его, и он скорее по своей воле расточает и дает убогим (см.: Пс. 111, 1, 3, 9). Так он далек от скудости! А кто далеко ушел от Бога и не имеет пред своими очами грозного Его лица, тот, неудивительно, будет испытывать нужду, поскольку в нем не действует никакое Божественное слово. И оти́де (пошел), то есть далеко зашел и укрепился в злобе, прилѣпи́ся (ἐκολλήθη, пристал) еди́ному от жи́тель (τῶν πολιτῶν, [из] граждан) тоя́ страны́. Прилѣпля́яйся (соединяющийся) же Гóсподеви еди́нъ дýхъ éсть съ Гóсподемъ, а прилѣпля́яйся сквернодѣ́йцѣ (совокупляющийся с блудницею), то есть с природой бесов, еди́но тѣ́ло éсть съ блудодѣ́йцею (1 Кор. 6, 17, 16), всецело делаясь плотью и не имея в себе места для Духа, подобно жившим во дни потопа (см.: Быт. 6, 3). «Жители той страны», отдаленной от Бога, без сомнения, суть бесы. Успев и сделавшись сильным в злобе, он «пасет свиней», то есть и других учит злобе и грязной жизни. Ибо все находящие удовольствие в тине безчестных дел и вещественных страстей суть свиньи. Глаза свиные никогда не могут смотреть вверх, имея такое странное устройство. Почему и пасущие свиней, если, поймав свинью, долго не могут укротить ее визг, загибают ей голову назад и таким образом умеряют ее визг. Как человек, пришедший на такое зрелище, какого он никогда не видал, когда поднимает глаза (на сцену), бывает поражен и молчит, так глаза тех, кои воспитаны во зле, никогда не видят горнего. Сих-то пасет превосходящий многих во злобе, каковы: содержатели блудниц, начальники разбойников, мытарей. Ибо о всех такого рода людях можно сказать, что они пасут свиней. Несчастный сей желáше насы́тити (ся) грехом, но никто не дает ему сего насыщения. Ибо привыкший к злу не находит насыщения в нем. Удовольствие непостоянно, но как приходит, с тем вместе и отходит, и несчастный сей опять остается с пустотой (на душе). Ибо грех подобен «рожкам», имея сладость и горечь: на время он услаждает, но мучит навеки. Никто не даст насытиться злом тому, кто услаждается им. Да и кто даст ему насыщение и покой? Бог? Но при нем нет Его; ибо питающийся злом уходит далеко от Бога. Бесы? Но как они дадут, когда они о том особенно и стараются, чтоб никогда не было покоя и насыщения от зла? Въ себé же пришéдъ, речé, коли́ко наéмникомъ отцá моегó избывáютъ (имеют в изобилии) хлѣ́бы, áзъ же глáдомъ тáю (λιμω̣ ὧδε ἀπόλλυμαι, голодом здесь погибаю)? Въстáвъ идý ко отцý моемý, и рекý емý, óтче, согрѣши́хъ нá небо (εἰς τὸν οὐρανὸν, против неба) и предъ тобóю, и кътому (уже) нѣ́смь достóинъ нарещи́ся сы́нъ твóй, сотвори́ мя я́ко еди́наго от (как одного из) наéмникъ твои́хъ. И востáвъ и́де ко отцý своемý. Ещé же емý далéче сýщу (μακρὰν ἀπέχοντος, вдали отстоящего), узрѣ́ (увидел) егó отéцъ егó, и ми́лъ емý бы́сть (ἐσπλαγχνίσθη, сжалился), и тéкъ (побежав) нападé на вы́ю егó и облобызá егó (пал на шею, обнял и поцеловал). Со временем распутный въ себé пришéдъ. Ибо доколе он жил развратно, он был вне себя. Говорится, что он расточил имение, и справедливо: поэтому он вне себя. Ибо кто не управляется разумом, но живет как неразумный и других доводит до неразумия, тот вне себя, и не останется при своем имении, то есть при разуме. Когда же кто сообразит, в какое он впал бедствие, тогда он приходит в себя чрез размышление и обращение от блуждания вовне к покаянию. Под «наемниками», вероятно, разумеет оглашенных, которые, как еще непросвещенные, не успели еще сделаться сынами. А оглашенные, без сомнения, удовольствуются духовным хлебом с избытком каждодневно слушая чтения. И чтобы тебе знать различие между наемником и сыном, слушай. Три разряда спасающихся. Одни, как рабы, делают добро из страха суда. На это намекает Давыд, когда говорит: пригвозди́ όт страха Твоегό плóти моя́, от судéбъ бо Твои́хъ убоя́хся (утверди плоть мою в страхе Твоем, ибо я боялся судов Твоих (Пс. 118, 120). Другие ‒ наемники; это, кажется, те, кои стараются благоугождать Богу из желания получить благо, как тот же Давыд говорит: обрати́хъ сéрдце моé сотвори́ти оправдáнiя Твоя́ въ вѣ́къ за воздая́нiе (я приклонил сердце мое к исполнению уставов Твоих навек, ради воздаяния; Пс. 118, 112). А третьи ‒ сыны, то есть те, кои соблюдают заповеди Божии из любви к Богу, о чем опять тот же Давыд свидетельствует: Кóль возлюби́хъ закóнъ Твóй, Гóсподи, вéсь дéнь поучéнiе моé éсть (как возлюбил я закон Твой, Господи! Во всякий день он ‒ утешение для меня; Пс. 118, 97). И опять: воздвигóхъ рýцѣ мои́ къ зáповѣдемъ Твои́мъ, ихже возлюби́хъ (простирал я руки мои к заповедям Твоим, которые я возлюбил; Пс. 118, 48), а не «которых убоялся». И еще: Ди́вна свидѣ́нiя (откровения) Твоя́, и поскольку дивны, сегó рáди испытáетъ я́ (потому углубилась в них) душá моя́ (Пс. 118, 129). Итак, когда тот, кто находился в разряде сынов, но потом чрез грех лишился сыновства, увидит, что другие наслаждаются Божественными дарованиями, причащаются Божественных Таин и Божественного Хлеба (а под названием наемников можно разуметь не только оглашенных, но и вообще членов церкви, находящихся не в первом чине); тогда он должен сказать сам себе сии слова сожаления: коли́ко наéмникомъ отцá моегó избывáютъ (имеют в изобилии) хлѣ́бы, áзъ же глáдомъ тáю. Но въстáвъ, то есть от падения греховного, идý ко отцý моемý, и рекý емý, óтче, согрѣши́хъ нá небо (εἰς τὸν οὐρανὸν, против неба) и предъ тобóю. Оставив небесное, я согрешил против оного, предпочтя ему презренное удовольствие, и вместо Неба, своего отечества, выбрав лучше страну голодную. Ибо как тот, можно сказать, грешит против золота, кто предпочитает ему свинец, так тот грешит против Неба, кто предпочитает ему земное. Ибо он, без сомнения, удаляется от пути, ведущего на Небо. И заметь, что когда он грешил, тогда делал грех как бы не пред Богом, а когда раскаивается, тогда чувствует себя согрешившим пред Богом. И востáвъ и́де ко отцý своемý. Ибо нам должно не только желать того, что угодно Богу, но и самым делом исполнять. Ты видел теперь теплое покаяние, посмотри же и на милосердие отца, Он не дожидается, пока сын дойдет до него, но сам спешит навстречу и обнимает его. Ибо, будучи по природе Отцом, Бог есть Отец и по благости. Он весь всего обнимает сына, чтобы со всех сторон соединить его с Собой, как сказано: и слáва Бóжiя объи́метъ тя́ (Ис. 58, 8). Прежде, когда сын сам удалялся, время было и отцу удалиться от объятия. А когда сын приблизился чрез молитву и обращение, тогда благовременно стало и обнять его. Отец нападé на вы́ю (пал на шею) сыну, показывая, что она, непокорная прежде, стала ныне покорной, и облобызá (поцеловал) его, обозначая примирение и освящая уста прежде осквернившегося, как бы некое преддверие, и чрез них ниспосылая освящение и вовнутрь. Речé же емý сы́нъ, óтче, согрѣши́хъ нá небо и предъ тобóю, и ужé нѣ́смь достóинъ нарещи́ся сы́нъ твóй. Речé же отéцъ къ рабóмъ свои́мъ, изнеси́те одéжду пéрвую, и облецы́те егó, и дади́те пéрстень на рýку егó, и сапоги́ на нóзѣ. И привéдше телéцъ упитáныи, заколи́те, и я́дше весели́мся, я́ко сы́нъ мóй сéй, мéртвъ бѣ́ и оживé, и изги́блъ бѣ́, и обрѣ́теся; и начáша весели́тися. Под «рабами» можешь разуметь Ангелов, так как они суть служебные духи, посылаемые на служение для достойных спасения (Евр. 1, 14), ибо они обращающегося от злобы одевают в «лучшую» одежду, то есть или в прежнюю, которую мы носили прежде греха, одежду нетления, или в одежду лучшую всех прочих, какова одежда крещения. Ибо она первая надевается на меня, и чрез нее я снимаю с себя одежду неприличия, Под «рабами» можешь разуметь Ангелов и потому, что они служат при всем том, что совершается ради нас, и что мы освящаемся при посредстве их. Под «рабами» можешь разуметь и священников, так как они обращающегося одевают чрез крещение и учительское слово и надевают на него первую одежду, то есть Самого Христа. Ибо все мы, крестившиеся во Христа, облеклись во Христа (Гал. 3, 27). И дает «перстень на руку», то есть печать христианства, которую мы получаем чрез дела. Ибо рука есть знак деятельности, а перстень ‒ печати. Итак, крестившийся и вообще обращающийся от злобы, должен иметь на руке, то есть на всей деятельной силе, печать и признак христианина, чтобы мог показать, как обновился по образу создавшего его. Или иначе: под «перстнем» можешь разуметь залог Духа. Скажу так; Бог даст совершеннейшие блага тогда, когда наступит их время, а ныне, для уверения, как бы в виде залога будущих благ, дает нам такого рода дарования: одним - дар чудотворения, другим - дар учительства, иным ‒ другой какой-нибудь дар. Принимая сии дары, мы с твердостью уповаем и на получение совершеннейших. Дается «обувь на ноги», чтобы они сохранились как от скорпионов, то есть от погрешностей, по-видимому, малых и тайных, как говорит Давыд (Пс. 18, 13), однако ж, и тех смертоносных, так и от змей, считаемых видимо вредными, то есть от грехов. И иначе: удостоенному первой одежды дается обувь в знак того, что Бог делает его готовым благовествовать и служить на пользу другим. Ибо отличительное свойство христианина быть полезным для других. Кто есть упитанный «телец», закалаемый и едомый, это не трудно понять. Он есть, без сомнения, истинный Сын Божий. Поскольку Он Человек и принял на Себя плоть, по природе неразумную и скотоподобную, хотя и наполнил ее собственными совершенствами, поэтому назван Тельцом. Телец Сей не испытал ярма закона греховного, но есть Телец «откормленный», поскольку определен на сие Таинство прежде создания мира (1 Пет. 1, 20). Быть может, покажется изысканным то, что еще имеет быть сказано, однако ж, пусть будет сказано. Хлеб, который мы ломим, по виду своему состоит из пшеницы, поэтому может быть назван откормленным пшеницей, а по духовной стороне есть Плоть, поэтому может быть назван Тельцом, и таким образом Один и Тот же есть Телец и упитанный. Итак, всякий кающийся и делающийся сыном Божиим, особенно же восставленный и вообще от греха очищаемый, причащается Сего упитанного Тельца и бывает причиной веселья для Отца и рабов Его, Ангелов и священников: «Ибо был мертв и ожил, пропадал и нашелся». В том отношении, что он пребывает во зле, он был «мертв», то есть безнадежен, а по отношению к тому, что природа человеческая удобопреклонна и от злобы может обратиться к добродетели, он называется "пропадавшим". Ибо слово потерявшийся умереннее, чем мертвый. Бѣ́ же сы́нъ егó стáрѣи, на селѣ́, и я́ко гряды́и прибли́жися къ дóму, слы́ша пѣ́нiе и ли́ки, и призвáвъ еди́наго от óтрокъ, вопрашáше: чтó ýбо сiя́ сýть? О́нъ же речé емý, я́ко брáтъ твóй прiи́де, и заклá отéцъ твóй телецъ упитѣ́нныи, я́ко здрáва егó прiя́тъ. Разгнѣ́вавжеся, и не хотя́ше вни́ти. Отéцъ же егó изшéдъ, моля́ше егó. О́нъ же отвѣщáвъ речé отцý, сé толи́ко лѣ́тъ рабóтаю тебѣ́, и николи́же зáповѣди твоя́ преступи́хъ, и мнѣ́ николи́же дáлъ еси́ козля́те, да сό други свои́ми возвесели́лся бы́хъ; егдá же сы́нъ твóй сéй, изъяды́и твоé имѣ́нiе съ любодѣ́ицами, прiи́де, заклá емý телéцъ питóмыи. О́нъ же речé емý, чáдо, ты́ всегдá со мнóю еси́, и вся́ моя́ твоя́ сýть; возвесели́тижеся и возрáдовати подобáше, я́ко брáтъ твóй сéй, мéртвъ бѣ́, и оживé, и изги́блъ бѣ́, и обрѣ́теся. Здесь дают пресловутый вопрос: как оказывается завистливым сын, который в прочих отношениях жил и служил отцу благоугодно? Но он решится, коль скоро сообразят, почему была сказана сия притча. Притча эта вместе с предыдущими сказана была, без сомнения, потому, что фарисеи, считавшие себя чистыми и праведными, роптали на Господа за то, что Он принимал блудниц и мытарей. Если же она сказана потому, что роптали фарисеи, которые, по-видимому, были праведнее мытарей, то смотри, что лицо сына, по-видимому, ропщущего, относится ко всем, кои соблазняются внезапным благополучием и спасением грешников. А это не есть зависть, но излитие человеколюбия Божия, непонятное для нас, а потому рождающее ропот. И Давид не выводит ли лица соблазняющихся миром грешников (Пс. 72, 3), подобно так и Иеремия, когда говорит: почему путь нечестивых благоуспешен? Ты насадил их, и они укоренились? (Иер. 12, 1‒2). Все это свойственно слабому и бедному уму человеческому, который возмущается и приходит в недоумение при виде недостоинства, именно: благополучия людей порочных. Поэтому Господь настоящей притчей как бы так говорит фарисеям: пусть так, что вы, подобно этому сыну, праведны и благоугодны пред Отцом; но Я прошу вас, праведных и чистых, не роптать на то, что мы устрояем веселие за спасение грешника, ибо и он сын же. Итак, отсюда не зависть обнаруживается, но сей притчей Господь вразумляет фарисеев, чтобы они не досадовали на принятие грешников, хотя бы сами и были праведны и соблюдали всякую заповедь Божию. И нимало не удивительно, если мы огорчаемся принятием тех, кои кажутся недостойными. Человеколюбие Божие так велико и так обильно подает нам свои блага, что отсюда и ропот может родиться. Так мы говорим и в обычной беседе. Часто оказав кому-нибудь благодеяние, потом не получив благодарности от него, мы говорим: все порицают меня за то, что я так много облагодетельствовал тебя. Хотя, может быть, и никто не порицал нас, но, желая показать величие благодеяния, мы выдумываем это. Рассмотрим же эту притчу по частям и как бы в кратком извлечении. Старший сын был «на поле», то есть в мире сем, возделывал свою землю, то есть плоть, чтобы она изобиловала хлебами, и сеял со слезами, чтобы пожать с весельем (Пс. 125, 5). Узнав о случившемся, он не хотел войти в общую радость. Но человеколюбивый Отец выходит, зовет его и сообщает ему, что причиной веселья является оживление мертвого, чего тот не знал, как человек соблазняющийся и обвиняющий Отца за то, что Он не дал ему и козленка, а для распутного заколол откормленного теленка. Что обозначается «козленком»? Можешь узнать из того, что всякий козленок причисляется к стороне левой и стороне грешников (Мф. 25, 33. 41). Итак, добронравный говорит Отцу: я проводил жизнь во всяком труде, терпел гонения, неприятности, оскорбления от грешников, и Ты никогда не заколол для меня и не убил козленка, то есть оскорбляющего меня грешника, чтобы я мог найти малую приятность. Например, Ахав был козел по отношению к Илии, Он гнал пророка, но Господь не предал тотчас сего козла на заклание, чтобы немного обрадовать Илию и успокоить с друзьями его пророками. Поэтому (Илия) и говорит Богу: разрушили жертвенники Твои и пророков Твоих убили (3 Цар. 19, 14). По отношению к Давыду козлом был Саул и все клевещущие на него, которым Господь позволял искушать его, но которых не убивал для удовольствия Давыда. Поэтому сей и говорит: Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? (Пс. 93, 3). Так и сей, представляемый в Евангелии, сын говорит: который постоянно в трудах, того ты не удостоил никакого утешения, ни даже не предал на заклание никого из оскорбляющих меня, а теперь так, без труда, спасаешь распутного! Итак, вся цель притчи сей, сказанной по поводу ропота фарисеев на Господа за принятие им грешников, состоит в том, чтобы научить нас не отвергать грешников и не роптать, когда Бог принимает их, хотя бы мы были и праведны. Младший сын ‒ блудницы и мытари; старший сын ‒ фарисеи и книжники, предположительно принимаемые за праведных. Бог как бы так говорит: пусть вы, действительно, праведны и не преступали никакого повеления, но неужели же не должно принимать тех, кои обращаются от зла? Подобных ропотников вразумляет Господь настоящей притчей. Не безызвестно мне, что некоторые под старшим сыном разумели Ангелов, а под младшим ‒ природу человеческую, возмутившуюся и не покорившуюся данной заповеди. Другие разумели под старшим израильтян, а под младшим ‒ язычников. Но истинно то, что мы сейчас сказали, именно: что старший сын представляет собой лицо праведных, а младший ‒ грешников и раскаивающихся, и все построение притчи составилось из-за фарисеев, которым Господь внушает, что они, хотя бы сами были и праведны, не должны огорчаться принятием грешников. Итак, никто да не оскорбляется судьбами Божиими, но да терпит и в том случае, когда делаются счастливыми и спасаются, по-видимому, грешники. Ибо почему знаешь? Может быть, тот, кого ты считаешь грешником, принес покаяние, и за то принят. А также быть может, что он имеет тайные добродетели, и ради их благоприятен в очах Божиих.
Tags: Евангелие дня
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author