?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Книга печатается по изданию: Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца. Сергиев Посад, 1885. Составлено иеромонахом Никоном (Рождественским). «Жития» Преподобного Сергия имеют свою историю. Древнейший вариант составлен учеником святого — Епифанием Премудрым (первая половина пятнадцатого века). Это «Житие» неоднократно издавалось в девятнадцатом-двадцатом веках по рукописям пятнадцатого-шестнадцатого веков. Впоследствии, в том же пятнадцатом веке, Епифаниева пера «Житие» было основательно переработано известным церковным писателем Пахомием Логофетом. В девятнадцатом веке появляются новые жизнеописания Преподобного Сергия — митрополитов Московских Платона (Левшина) и Филарета (Дроздова), известных церковных историков архиепископа Филарета (Гумилевского) и Е.Е. Голубинского. Наконец, нельзя не упомянуть «Житие преподобного Сергия, Радонежского Чудотворца», составленное уже в двадцатом веке патриархом Московским и всея Руси Алексием (Симанским). К сожалению, несмотря на обилие глубоких мыслей и тонких наблюдений, незаурядные литературные достоинства, всем этим выше перечисленным «Житиям» присущ один весьма существенный недостаток — краткость, вследствие чего многие подробности их жизни Сергия Радонежского в этих издания опущены. Для настоящего издания выбрано «Житие преподобного Сергия», составленное иеромонахом Никоном (Рождественским, впоследствии архиепископом Вологодским и Тотемским). Это «Житие» впервые было подготовлено к печати по случаю юбилея Сергия Радонежского — 500-летия со дня его кончины, торжественно отмечавшегося в 1892 году. Позже книга неоднократно переиздавалась, с дополнениями и исправлениями. Главное достоинство этого «Жития» — его полнота. Как писал в предисловии сам автор, его цель — «собрать в одну книгу все, что можно было найти в исторической и проповеднической литературе о Преподобном Сергии». При этом, излагая исторический материал, автор преследует и морально-дидактическую цель — преподать читателям некоторые нравственные назидания, органично вытекающие из житийного повествования. Книга является выдающимся памятником русской агиографической литературы XIX века. Житие это по-прежнему остается самым читаемым произведением, посвященным великому русскому святому.
«Слава Богу о всем и всяческих ради! Слава показавшему нам житие мужа свята и старца духовна — благодарим Бога за премногую Его благость, бывшую на нас, яко дарова нам старца, господина Преподобного Сергия, в земли нашей Рустей, в стране нолунощней». Так начинает свое сказание о житии и подвигах преподобного отца нашего Сергия его присный ученик, блаженный Епифаний. «Дивлюся же, говорит он, како толико лет минуло, а житие святаго старца не писано было; и о сем сжалихся зело, како убо таковый святый старец пречудный и предобрый, отнелиже преставися 26 лет прейде, и никто не дерзняше писати о нем, ни дальний, ни ближний, ни больший, ни меньший». Сии слова Премудрого Епифания еще с большим правом можем повторить мы, с тою лишь разницей, что со дня кончины Преподобного Сергия до нашего времени протекло не 26, а уже пятьсот лет, и до сих пор мы не имеем на современном русском языке полного жизнеописания великого старца, в смысле самостоятельного исторического исследования о его жизни и подвигах, а его значении в истории Русской Церкви, русского подвижничества, русского просвещения и вообще нравственного воспитания русского народа. Правда, существует более десятка разных житий Преподобного Сергия, и лучшее из них, конечно, то, которое составлено святителем Московским Филаретом. Но это житие предназначено было для чтения при богослужении. По своим достоинствам внутренним это житие — слиток золота; но, предназначенное для церковного чтения, оно по необходимости отличается  краткостью и опускает многочисленные подробности, драгоценные для благоговейных почитателей памяти великого угодника Божия. Следует еще упомянуть о двух житиях Преподобного Сергия, помещенных в сочинениях «Русские Святые» преосвященного Филарета, архиепископа Черниговского, и «Жития Святых Российской Церкви» А.Н. Муравьева; ни то, ни другое также не имеют желанной полноты, потому что составители этих житий, описывая жития всех русских святых, по необходимости старались быть краткими в изложении. Из отдельных изданий следует упомянуть только одно — «Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая Лавра» Е. Голубинского; автор предлагает в этой книге, как сам он говорит, «повествование о Преподобном, с одной стороны — краткое, а с другой стороны — полное, без опущений воспроизводящее все частности его жизни, как естественного, так и сверхъестественного характера». Но и эта книга не может вполне удовлетворить благоговейного чтителя памяти великого угодника Божия: довольно сказать о ней одно уже то, что ради «краткости» автор ее не имеет в виду дать в ней назидательное чтение, а предлагает лишь сжатое изложение фактов, собранных им изо всех исторических источников и изложенных в форме «жизнеописания». Притом и это «жизнеописание» издано нераздельно с «путеводителем по Лавре» и составляет как бы введение к этому «путеводителю». На других отдельных изданиях не считаем нужным останавливаться. Предлагая благочестивым читателям свое описание «Жития и подвигов преподобного и богоносного отца нашего Сергия», потрудившийся в его составлении считает долгом сказать, что он вовсе не имел в виду писать ученое исследование о жизни угодника Божия. Он задался более скромной целью — собрать в одну книгу все, что можно было найти в исторической и проповеднической литературе о преподобном Сергии, и соединить в одно целое не только все дошедшие до нас подробности из его жизни, но и те нравственные уроки, какие извлекали из сказания о его житии наши проповедники. Побуждением к этому труду служило то же, что побудило и преподобного Епифания в свое время взяться за перо, — отсутствие в наличествующей духовной литературе полного жития преподобного Сергия. Подумать только: кто был преподобный Сергий для нашей Русской Церкви, для Русского государства, для русского народа? Святая Церковь прекрасно характеризует его, называя столпом Церкви. Он не только сам был крепким столпом Церкви Христовой, но, по выражению одного из наших архипастырей, «уподобил и продолжает уподоблять своей духовной природе и всех близко соприкасающихся к нему людей. Он напитал своим крепким духом целые сонмы, целые поколения монашествующих. До 70 монастырей было основано его учениками и учениками его учеников; его духовное потомство было одной из главных духовных сил, содействовавших духовному претворению разных полуязыческих племен, раскинутых по пространству северной и средней России, в одно целое Великорусское племя, объединенное, одушевленное, скрепленное духом Православия. Будучи сам высшим носителем христианского православного духа, он — примером, назиданием, молитвами своими много содействовал и содействует напитанию этим духом всего православного российского народа, духом, который составляет руководительное начало, крепость и славу народно русской жизни. Потому-то к преподобному Сергию, как к неиссякающему роднику крепкого русского духа, притекают на поклонение для назидания, для молитвы и до сего дня многие тысячи народа. Многие приходили туда — то молиться, то изучать русскую жизнь у самых ее основ, у того родника, у одного из главных родников, из которых она бьет ключом» (архиепископ Херсонский Никанор). Да, наши летописцы имели полное основание именовать преподобного Сергия игуменом всея Руси, и Святая Церковь достойно и праведно величает его возбранным воеводою Русской земли! «Если бы возможно было, — говорит известный наш историк В. О. Ключевский, — воспроизвести писанием все, что соединялось с памятью преподобного Сергия, что в эти пятьсот лет было молчаливо передумано и перечувствовано перед его гробом миллионами умов и сердец, это писание было бы полной глубокого содержания историей нашей всенародной политической и нравственной жизни. Да и каждый из нас в свое собственной душе найдет то же общее чувство, стоя у гробницы преподобного. У этого чувства уже нет истории, как для того, кто покоится в этой гробнице, давно остановилось движение времени. Это чувство вот уже пять столетий одинаково загорается в душе молящегося у этой гробницы, как солнечный луч в продолжение тысячелетий одинаково светится в чистой капле воды. Спросите любого из этих простых людей, с посохом и котомкой пришедших сюда издалека, когда жил преподобный Сергий и что сделал для Руси XIV века, чем он был для своего времени, и редкий из них даст вам удовлетворительный ответ; но на вопрос, что он есть для них, далеких потомков людей XIV века, и зачем они теперь пришли к нему, каждый ответит твердо и вразумительно». Так характеризуют великое духовное значение преподобного Сергия с одной стороны — один из наших знаменитых духовных витий, с другой — один из глубоких знатоков нашей родной истории. В другом своем слове, обращаясь к житию преподобного отца нашего Сергия, архиепископ Никанор справедливо говорит, что это житие «переносит нас в новый для нас, хотя и стародавний мир, мир других людей — святых людей, других воззрений — святых воззрений, других обычаев — святых обычаев, в мир отречения от мира и себя, в мир святых великих подвигов, в мир вольного неуклонного несения креста Христова… Чувствуешь в душе разнозвучие гармонии этого мира с дисгармонией нашего внутреннего и внешнего мира, и с одной стороны мирно настраивается сердце умилением, — так вот взял бы крылья, яко голубине, и полетел бы туда, в пустыню, за 500 лет назад, — а с другой — надрывается сердце, что поневоле приходится жить многомятежною жизнью сего века…»  Справедливо говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Как убогие, видя царские сокровища, еще более познают нищету свою, так и душа, читая повествования о великих добродетелях святых отцов, делается более смиренною в мыслях своих». Так благотворно действуют на душу описания подвигов великих угодников Божиих, каков был преподобный отец наш Сергий. «Якоже ароматы, — говорит святитель Платон, митрополит Московский, — чем более растираются руками, тем больше издают благоухания, тако и жития святых, чем более углубляем мы в них свое размышление, тем более открывается святость и слава праведников, а наша польза». Но ароматы со временем все же утрачивают силу своего благоухания, а жития святых — никогда. Это — неистощимые очаги благодатного огня, от которых каждый может возжигать в самом себе такой же огонь ревности Божественной… От жизнеописателя обычно требуют, чтобы он не только знакомил читателя со всеми ему известными событиями из жизни описуемого лица, но и рисовал пред ним живую личность, вводил во внутренний духовный мир этого лица, давал читателю возможность при чтении жизнеописания пожить вместе с тем лицом, с кем его знакомят, полюбоваться его достоинствами, подышать, так сказать, воздухом той эпохи, в которую жило и действовало это лицо. Справедливость требует сказать, что при жизнеописании святого лица выполнить эти требования можно только отчасти. Московский святитель Филарет по сему случаю однажды выразился так: «Ненадежно для нас догадками проникнуть в души святых. Которые далеко выше нашего созерцания. Надежнее следовать простым сказаниям очевидцев и близких к ним». И действительно: описывая жизнь обыкновенного смертного, писатель может больше полагаться на свой духовный опыт; описывая жизнь подвижника, он должен быть сам подвижник… Увы, сего-то столь существенного условия для написания полного жития Преподобного отца нашего Сергия потрудившийся в составлении сей книги и не имеет! Глубоко сознавая свою нищету духовную, он и не помыслил бы взять на себя такой непосильный труд, если бы не имел пред собой труда первого жизнеописателя Сергия, его ближайшего ученика, преподобного Епифания. Этот ученик потщился, елико было ему дано, в себе самом воплотить добродетели своего великого наставника, опытно проходил под его руководством жизнь духовно-подвижническую и потому в состоянии был лучше, чем кто-либо иной, списать жизнь своего святого старца в назидание наше…. Но и он сознавал всю трудность такого дела, и он говорил: «Якоже не мощно есть малей лодии велико и тяжко бремя налагаемое понести, сице и превосходит нашу немощь и ум подлежащая беседа… Подобаше ми отнюдь со страхом удобь молчати и на устех своих персть положити, сведущу свою немощь… Яко выше силы моея дело бысть, яко немощен есмь, и груб и неразумичен». Одно, что заставило его взяться за труд, — это горячая любовь к почившему старцу: «Любовь и молитва Преподобного того старца привлачит и томит мой помысл, и принуждает глаголати же и писати…» Он скорбит об одном: как бы не пришло в совершенное забвение житие такого великого старца, как бы чрез это забвение не потеряна была навсегда духовная польза читателей… «Аще убо аз не пишу, а ин никтоже не пишет, боюся и осуждения притчи онаго раба лениваго, скрывшаго талант и обленившагося». С такими мыслями приступал к своему труду первый благословенный «списатель» жития Сергиева. Нужно ли говорить, с какими чувствами должен приступать к сему делу недостойный писатель нашего грешного времени? И он должен сознаться, что не без долгих колебаний решился на свой труд, призывая на помощь молитвы преподобного старца и его присного ученика Еприфания Премудрого… А когда для полноты изображения личности угодника Божия приходилось говорить о внутренних духовных состояниях, он брал черты из писаний богомудрых отцов-подвижников, изобразивших эти состояния на основании собственного опыта в своих писаниях… Последуем же, благочестивый читатель, шаг за шагом во след блаженному Епифанию, будем благоговейно внимать его простому, задушевно-теплому, сердечному повествованию; прислушаемся и к тем урокам, какие извлекают из его рассказа наши святители, Платон и Филарет, митрополиты Московские, Филарет, архиепископ Черниговский, Никанор, архиепископ Херсонский, и другие проповедники и благочестивые писатели… И если эта книга даст вам возможность хоть немного отдохнуть душою за ее чтением, хоть на несколько минут забыть окружающую вас суету земную, перенестись мыслью и сердцем в отдаленную по времени, но тем более близкую нашему сердцу родную древность, повитать со святыми и преподобными обитателями дремучих лесов Радонежских, подышать благоуханием молитв Сергиевых, насладиться созерцанием его боголюбезного смирения, тогда мы почтем себя счастливыми и воздадим славу Господу. А если книга наша не удовлетворит любознательность вашу, если составитель ее чего не дописал или переписал, или в чем погрешил, то смиренно просит в том прощения и с глубокою благодарностью примет всякое доброе замечание и указание погрешностей на случай нового издания. Архимандрит Никон. Лавра преподобного Сергия 12 марта 1885‒1891‒1898‒1904. В 2014 году, в год празднования 700-летия со дня рождения преподобного Сергия, вышло в свет юбилейное издание Жития, подготовленное в Троице-Сергиевой Лавре. Текст Жития и примечания к нему архиепископа Никона воспроизводятся по предыдущему изданию, появившемуся в 2003 г. в серии «Троицкая библиотека» и затем неоднократно переиздававшемуся. Для юбилейного, издания кардинально переработан научный аппарат книги: существенно расширены редакционные комментарии к авторскому тексту, переработаны и дополнены указатели личных имен и географических названий и список использованной при подготовке издания литературы. Юбилейное издание иллюстрировано работами художника Т. В. Киселевой, специально подготовленными для него в 2012‒2014 гг. На фронтисписе и переплете воспроизведены иконы работы Т. В. Киселевой «Преподобный Сергий Радонежский» и «Чудесное видение о птицах».