?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Автор: Николай Борисов

Работа Николая Борисова, профессора исторического факультета МГУ — первое с советского времени крупное историческое исследование жизни святого. В конце 1980-х годов в «Молодой гвардии» решили издать серию карманного формата «Исторические портреты». Качественной научной биографии Преподобного Сергия (за исключением, пожалуй, работы дореволюционного историка Русской Церкви профессора МДА Евгения Голубинского) тогда не было. Сергий Радонежский для отечественной истории примерно то же самое, что Андрей Рублев для русской живописи. За год практически на одном дыхании я подготовил книгу. Но редактор издательства — тонкий стилист — потребовал ее переписать, причем дважды (за что я ему крайне благодарен). В 1990 году под названием «И свеча бы не угасла…» она моментально разлетелась, несмотря на 100-тысячный тираж. А несколько лет спустя мне предложили переработать ее для серии «Жизнь замечательных людей». Переделывать основной текст я отказался. Мои доводы были просты: лучше о преподобном Сергии я вряд ли способен написать, а хуже — зачем же выпускать в свет?! Другое дело, за протекшие годы появилось немало научных работ, посвященных значению преподобного для формирования нашей государственности, культуры, этноса. Конечно, в работе над последними версиями я их учитывал. Кроме того, я посчитал возможным дополнить книгу в серии ЖЗЛ расширенными приложениями — извлечениями из сочинений о монашестве святителя Василия Великого, посланием митрополита Киприана игуменам Сергию Радонежскому и Феодору Симоновскому, Уставной грамотой суздальского архиепископа Дионисия псковскому Снетогорскому монастырю (1383 год), Уставной грамотой митрополита Ионы архимандриту и братии некоего монастыря о соблюдении общежительного устава (конец 1440-х годов), Уставной грамотой одного из московских митрополитов в некий келиотский монастырь (третья четверть XV века). С этими приложениями она и выходит вот уже пятым изданием. Существует пафосный «неожитийный» стиль, излюбленный некоторыми околоцерковными литераторами. Есть написанные сухим научным стилем исторические исследования. Я же искал собственные подходы. Там, где никто до меня не искал — в частности в глубинах святоотеческой традиции. Иоанн Златоуст, Василий Великий, Иоанн Лествичник, Исаак Сирин, Ефрем Сирин… Это великие мыслители и вместе с тем великие поэты. Даже десятой доли их литературного мастерства хватило бы на весь Союз писателей!

Кроме отцов Церкви я учился у старых мастеров исторической прозы — Томаса Карлейля, Жюля Мишле, Ипполита Тэна, Томаса Маколея и Франсуа-Рене де Шатобриана. Конечно, и для писателя, и для ответственного ученого рассуждать о Сергии Радонежском, от которого не осталось ни строчки, — тяжелая задача. Всё, что известно о преподобном Сергии, мы знаем от агиографов или из предания. В поисках верного тона я опирался и на многолетний опыт университетского преподавания. Профессора, в отличие от чисто академических ученых, просто обречены говорить понятно и убедительно. Как замечал физиолог Ухтомский, «знать (научную тему, проблему) — значит уметь объяснить ребенку». Сказать по правде, я не вполне понимаю, что такое научно-популярный жанр. И почему исторический портрет — обязательно упрощение истории?!Мне кажется, выдающийся человек в истории — достойная тема для научного исследования: он аккумулирует в себе дух эпохи, главные ее противоречия, основные моменты общественного развития. Я писал научную работу с выстроенным по всем правилам понятийным и научно-справочным аппаратом, не вкладывая в уста персонажей «отсебятины» — выдуманных реплик, сентенций, суждений. Больше всего я опасался впасть в банальное тиражирование прописных истин, часто присущее исторической беллетристике. Преподобному Сергию суждено было стать одной из ключевых фигур русской истории. В его возвышении много загадочного, однако общая идея понятна. Человек от природы незаурядный, он к тому же родился в нужное время и в нужном месте. Эпоха Куликовской битвы была временем, когда на Руси оказались в цене именно люди героического склада, богатыри духа. Широкое почитание Сергия началось, судя по историческим источникам, уже при его жизни. В этом как раз никакой загадки нет. Все мы знаем, как надо жить по евангельским заповедям, но мало у кого получается. Преподобный как раз и был таким евангельским человеком — последовательным, истинным христианином. Думаю, поэтому после смерти святителя Алексия ему оказалась глубоко чужда 15-летняя борьба за митрополичий посох. Еще раньше именно по этой же причине он и сам отказался стать преемником владыки Алексия. На примере Преподобного Сергия хорошо видно: великие люди в истории возникают тогда, когда общество нуждается в сильной личности.