?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Автор: протоиерей Константин Островский

— Отец Константин, сегодня много говорится о том, что необходимо развивать общинную жизнь на приходах. Вы же, знаю, с большой осторожностью относитесь к такому понятию, как община. Почему? — Меня к этому привел мой личный пастырский опыт. Когда 26 лет назад я стал настоятелем этого храма в Красногорске, к нам пошли люди, в том числе молодые. Жизнь забурлила. Я был в эйфории — сам тогда был молод, сорока еще не было. По молодости мне очень нравилась идея прихода как одной семьи, и я ко всем относился соответствующе. Людям это страшно понравилось, особенно молодежи. Я им даже говорил, что они могут жить при храме. И они жили. Большинство из этих молодых людей со временем воцерковилось. Но бывали и другие случаи. Помню двух девушек, которые здесь поселились. Одна потом испарилась, а второй, некрещеной, мы несколько раз предлагали креститься, но она все-таки ушла. Ей здесь нравилось жить, общаться с ровесниками, но это никак не повлияло на ее воцерковление. Конечно, это не было греховное сообщество, но порой получалось душевное общение вместо духовного. Прошло несколько лет, и общину начало лихорадить. Один из ее лидеров вдруг запил, потом другой, это были грозные сигналы, но главное даже не в падениях, которые бывают везде. Мне первые годы казалось, что наша большая компания друзей — это молящаяся община. И я даже стал устраивать раз в неделю «братские молебны», собираясь за час до общей службы, но со временем стало заметно, что половина из нашей компании ходит на «братские молебны» неохотно, зато другие прихожане, наоборот, постепенно подтягиваются. Стало ясно, что не молитва в центре наших отношений. Впрочем, община по милости Божией тогда не распалась. Просто я увидел, что много было надуманного. Мне тогда стало понятно, что на первом месте должно быть служение Богу, а не личные взаимоотношения с людьми. Семья — это семья, а приход— это приход. И не надо одно с другим мешать. Взаимоотношения в них строятся по разному типу, и та душевная теплота, которая вполне уместна в семье и даже очень желательна, далеко не всегда уместна на приходе. — Так что у вас сегодня — община или приход? — Приходская община, но не приходская семья. О нас можно было говорить как о большой семье, когда наш приход только создавался в начале 1990-х. Нас было человек двадцать, и мы все тесно общались и дружили. Но сейчас, когда одних сотрудников у нас в храме несколько десятков и постоянных прихожан несколько сотен, то какая может быть общая дружба? Да и зачем она? Я знаю, что кто-то между собой дружит и в гости ходит, это естественно и прекрасно. Но как настоятель я этого не организовываю. На мой взгляд, община — это скорее народная жизнь. Она возникает чаще в деревнях или маленьких городах, где люди не только в храме встречаются, но и вместе работают и отдыхают, то есть их многое связывает. Община-семья может также образоваться в храмах в центре Москвы, где жителей мало, а церквей много, поэтому приходы не очень многолюдные и все друг друга хорошо знают. А в обычной городской ситуации, где огромные приходы и мало кто друг с другом знаком, община-семья — большой вопрос, об этом мы уже говорили. Кроме того, мы же ничего совместно не делаем вне стен храма. Имеется в виду не социальная работа, а просто жизнь. Я вот, к примеру, живу в обычном многоэтажном доме, и со мной в одном подъезде несколькими этажами ниже живет наша прихожанка, которая у меня исповедуется. Мы никогда не были друг у друга в гостях. И это естественно, ведь нас ничего кроме Церкви не связывает. И пытаться что-то специально организовывать, чтобы все общались вне службы, на таком большом приходе, как наш, это просто несерьезно и нереально. — Но помимо участия в богослужениях люди у вас занимаются приходской работой, у них есть послушания. Знаю, что у вас, к примеру, очень хорошая воскресная школа. — Если в храме есть дети, то любой настоятель захочет создать воскресную школу. Нам еще в 1990-х годах Бог послал трех детских музыкальных педагогов. Они создали детскую церковную музыкальную школу, где сейчас учатся около 350 человек. Не было бы этих педагогов, что же как-то нарочно создавать, для отчетности? Всё должно быть органично — не то, что я придумал, а то, что Бог дал. А специально выдумывать дела на приходе — от этого ничего хорошего не будет. Еще пример. В нашем храме несколько лет назад появился энергичный молодой человек с серьезным гуманитарным образованием, стал алтарником. Он с еще несколькими своими приятелями завел у нас приходское консультирование. Сам предложил. Каждое воскресенье после службы к ним можно подойти в храме и спросить, что интересует. Вопросы бывают разные: расписание богослужений, где какая икона висит или как подготовиться к исповеди. Или пришли ко мне несколько женщин с предложением устраивать благотворительные ярмарки на пасхальной седмице. Хорошо, ответил им, давайте. Они взялись за это дело, и несколько лет у нас проходили ярмарки. Но потом сами собой сошли на нет. Ну что ж, так тоже бывает. — Понятно, что не всем прихожанам по силам нести послушания, особенно многодетным, которым подчас выбраться в воскресенье в храм  — целое дело. Как вы помогаете своим прихожанам не потерять связь с храмом и при этом сохранить семью? — Как известно, семья — это малая Церковь. Святой апостол Павел в своих посланиях называет семью домашней Церковью. Приход в идеале должен быть не прихрамовой семьей, состоящей из отдельных людей (и часто из осколков распавшихся или несостоявшихся семей), а объединением малых, домашних церквей, где оба верующих супруга должны строить свою семейную жизнь как малую Церковь, где есть и домашнее богослужение, и общая трапеза, и общий труд. И люди заняты не приходской работой, а заняты семьей, строят ее как малую Церковь, а в храм ходят на богослужения. Хорошо, если у кого-то получается еще в храме нести какое-то послушание. Но всё равно на первом месте должна быть семья. Когда какая-то приходская деятельность приводит к разрушению семьи или ее ослаблению, то это явное зло. Неправильно считать, что если какой-то прихожанин в нашем храме не трудится, то он какой-то неполноценный. Опыт показывает, что это совсем не так. У нас есть прихожане, которые в храм ходят только на службу, вполне себе благочестивые и стараются жить по-христиански, борются со своими страстями, стараются посильно молиться. Почему я должен считать, что они не члены нашей общины? — Мы живем в эпоху потребления. И к Церкви люди часто относятся потребительски, прагматично. Они приходят в храм за совершенно конкретными вещами и превращают его в комбинат по оказанию религиозных услуг. Как это преодолевать? — Как это можно преодолевать? Религиозные потребности у людей есть, и сами по себе они не греховны, а естественны и присущи вообще человеку. Что бы мы ни предпринимали, люди — и грешные, и святые — всё равно будут стремиться их удовлетворить. И Церковь их готова исполнять и будет исполнять обязательно. Если мы жестко отсечем таких недостаточно воцерковленных прихожан, которые пришли за своими потребностями, то они пойдут удовлетворять их в другие религии, к раскольникам, к сектантам или сами чего-нибудь изобретут. Забота должна быть — не отсечь недостаточно духовных людей, а насколько возможно привлечь их к духовной жизни. Человек редко ходит в храм, поставит свечку, подаст записку и уйдет, причащается раз в год, в духовные чада ни к кому не зачислен — захожанин. Надо ему сказать, чтобы он причащался дважды в месяц, имел духовного отца, записался на уроки по Закону Божиему и пил чай в приходской трапезной? И тогда он уже настоящий член Церкви? Правда ли? Меня такой подход в свое время поставил в смешное положение. В 1988 году, когда я был настоятелем небольшого храма в Хабаровске, старостой у нас был человек, который никогда не причащался и был нечист на руку. В тот год уже стали поговаривать, что настоятели смогут быть председателями приходских советов, и я начал готовить к этому приход. В частности, говорил про тогдашнего старосту, что как он может быть председателем приходского совета, раз он никогда не причащается. Его друзья провели со старостой работу, что, мол, «батюшка под тебя подкапывается». А он взял да и причастился. Мои карты были биты. Конечно, когда человек посещает храм Божий только ради удовлетворения своих религиозных душевных потребностей: отметить рождение ребенка, отпраздновать брак, проводить усопшего, призвать на помощь высшие силы в случае болезни, опасности — это не христианский подход. Но, прежде чем повышать требования к этим людям, не следует ли священнослужителю обратить внимание на самого себя? Ведь не разработка и соблюдение формальных требований к прихожанам должны быть главным предметом нашей пастырской заботы! Мы должны внимательно, молитвенно, с любовью относиться к людям, которых посылает к нам Господь. Из этого молитвенного, любовного внимания и должны рождаться конкретные и, в зависимости от случая, различные решения: крестить или не крестить, венчать или не венчать. — Кстати, к вопросу о крещении. Знаю, что вы с большой осторожностью относитесь к глобальной катехизации до крещения. — Я против формальной катехизации. Должно быть живое отношение. Приведу в пример случай, который, уверяю вас, не единичный. Приходит к нам в храм женщина и рассказывает, что она едет в другой город, где должна быть крестной. Там от нее требуют справку, что она прошла беседу со священником. Разве это дело? Батюшка, который будет крестить, должен сам с этой женщиной побеседовать, а не посылать за справкой. Такой формализм я считаю злом. Конечно, совершенно правильно, что священноначалие потребовало беседовать и готовить к крещению. Я эти беседы всегда проводил даже при советской власти, еще когда служил в Хабаровске. И никогда взрослых не крестил просто так. Но сами по себе лекции вообще ничего не решают. Я пришел в Церковь молодой, интеллигентный, естественно, гордый. Беседа у меня, кстати, была перед крещением. Но если бы меня отправили на лекции и их провели как-нибудь скучно, то я, может быть, развернулся бы и на годы ушел. Помню, на Рождественских чтениях я был как-то председателем секции по катехизации, и один батюшка рассказал, как мужчина прослушал положенные десять лекций, сдал хорошо экзамены, а во время крещения выяснилось, что в Бога он не верит. Люди все разные, и к каждому должен быть свой подход. Кому-то надо обязательно дать толстую книгу, сказав: почитайте и задайте свои вопросы. Он образованный, думающий, и на его вопросы не всякий батюшка ответит. А приходит человек, он может быть свят, но простак и вообще ничего не читает и Евангелия тоже не осилит. И что с него требовать?! Но видно, что хочет быть христианином. Поговорить и с тем, и с другим надо, но с каждым на его уровне. Необходимо живое отношение священника к каждому человеку. Спасение обретается в крещении, и понятно, что к нему надо готовиться, чтобы начать церковную жизнь. И если я действительно желаю этому человеку спасения, то, насколько от меня это зависит, я должен помочь. — Человек крестился, а дальше он должен ходить в храм и воцерковляться. Но у многих это не происходит. Почему? — А если даже и происходит? Человек стал регулярно ходить на службы, соблюдать посты, вычитывать молитвенные правила, не пьет, не блудит, не ворует — разве в этом суть? Это всё необходимо в духовной жизни и, честно говоря, легко достижимо (ну а в чем нарушил — покаялся). Но это можно сравнить с тем, что бегун стал на старт. Кто захочет, пусть встает на старт духовного пути, тут и помогать нечего. А кто пока не хочет, пусть не хочет — лекции тут не помогут. Призывать человека к спасению — дело Божие, а дело человека — откликнуться на Божий призыв. И вести человека спасительным путем — дело Божие, а дело человека — довериться в этом Богу и идти крестным спасительным путем. А что тут могут священнослужители и другие церковные люди? Мы можем охотно соучаствовать в Божием деле воцерковления наших братьев и сестер и быть благодарны Богу, когда Он дает нам соучаствовать. Не всегда у нас получается хорошо — предмет для покаяния, но Богу это не препятствует. Как Он приводил людей в Церковь, так и приводит. И никто этому не мог помешать даже при коммунистах, а тем более сейчас. Я крестился и стал ходить в храм в конце 1970-х. В то время пришли к Богу очень многие образованные молодые люди. Если взять только один храм Рождества Иоанна Предтечи на Пресне в Москве, в котором я был алтарником почти девять лет, пока не рукоположился, то можно назвать немало известных имен: профессор Борис Николаевич Любимов, профессор Андрей Борисович Зубов, крупный ученый-индолог покойный Всеволод Сергеевич Семенцов, протоиерей Владислав Свешников, покойный протоиерей Борис Ничипоров. Кто нам тогда читал катехизические лекции, кто принимал экзамены? Бог нас призвал и привел. Происходило это не без участия людей, но ни о какой систематической катехизации не могло быть и речи. Как же воцерковлялись молодые интеллигенты в 1970‒1980-х годах ушедшего столетия? Через неформальное общение верующих друзей с неверующими, чтение попадавшей в руки духовной литературы, через размышление и молитву. Но главное, благодаря участию в таинственной жизни Церкви: причащение Тела и Крови Христовых, исповедь, доверительное общение с любящим и опытным духовным отцом. Этого разве мало? Беседовала Елена Алексеева