?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Ты не представляешь, какого великого человека ты ко мне привез. Ты даже представить не можешь, какой это великий старец». Прот. Николай Гурьянов, о. Залит. Эти слова могли бы стать достаточным предисловием к этой книге, но для человека, который не знал ни отца Бориса, ни отца Николая, этого будет все же мало. Сказаны они были отцом Николаем в один из приездов батюшки Бориса на остров Залит для исповеди. Окончив исповедь, отец Николай в приподнятом настроении вышел из алтаря и сказал: «Ты не представляешь, какого великого человека ты ко мне привез. Ты даже представить не можешь, какой это великий старец». Я попытался сказать что-то, но отец Николай почти оборвал меня достаточно твердой фразой: «Ты не можешь себе представить, какой это человек!» В книге, которую вы имеете намерение прочитать, вы увидите двух «батюшек Борисов», одного — каким он был для нас, другого — каким он видел себя. И если осмыслить прочитанное, то между двумя этими взглядами можно увидеть настоящего отца Бориса, который совсем еще недавно был рядом с нами. При кажущейся простоте батюшка не был «простым» человеком, обладая богатым и очень сложным внутренним миром. Величие этого мира позволяло батюшке молиться за людей, и Господь слышал его просьбы. Заботу об этом мире явила Царица Небесная, Своим посещением сохранив и исцелив батюшку в минуту смертельной опасности в лагерях. Сегодня много написано книг о старцах, жизнь которых влияла на судьбы сотен и тысяч людей, приводя их к Царствию Божьему. Но к сожалению, иногда такие книги говорят о крайне неординарных людях с желанием показать батюшку «самым хорошим и святым». Несомненно, что все старцы «самые хорошие и святые», они великие люди, которые живут рядом с нами. Из всех этих книг хорошо вынести понимание того, что святость рядом, только не книжная, а реальная — святость жизни человека в Боге. В книгах о старцах можно и нужно увидеть возможность оказаться рядом с великим человеком, которого в момент разговора с тобой слышит Господь, но в реалиях это величие сокрыто бытом, человеческими немощами, житейской суетой. Дай Бог, чтобы эта книга помогла читателю увидеть за написанными словами величие исповедничества христианской жизни и возможность спасения своей бесценной души верой в Творца. ПОРТРЕТ ОТЦА БОРИСА. Отец Борис являл собою то удивительное поколение людей, которое мы называем «старым поколением», идеалы, нравственные ориентиры и жизненные принципы которого кажутся нам, людям нынешнего века, как бы взятыми со страниц истории: такими, вероятно, были лучшие из современников святителя Филарета (Дроздова), государя Николая II и, наверное, если смотреть еще дальше, в глубь веков, в их облике отражалась Святая Русь. Но каждая личность в свою эпоху восприняла и воплотила святорусский идеал настолько, насколько ей было дано Творцом. Общим для людей этой формации были православное мировоззрение, истинный патриотизм и особая патриархальная культура воспитания. Батюшка был строгим ревнителем чистоты Православия: никаких нововведений в церковной жизни не принимал, о чем свидетельствуют его служение и все его труды. Заблуждения — от древних ересей до обновленчества и различных новых сектантских идей — он мог не только обличить, но и подробно разъяснить, в чем заключается неверность суждения. Вот одно из высказываний батюшки: «Все книги духовного содержания, напечатанные и вышедшие до Великой Отечественной войны, я безоговорочно принимаю. Те издания, что вышли после войны, — рассматриваю с рассуждением». Батюшка был искренним сыном своего Отечества. Он им оставался даже в лагере: доносчиком он никогда не был, но и замечаний от лагерного начальства не имел, исполняя все порученное ему добросовестно. Слыша звуки Государственного гимна, он неизменно вставал. К высшей власти, как духовной, так и светской, всегда относился с должным каждому лицу почтением и послушанием. Например, когда правящий архиерей владыка Евсевий попросил отдать в Елеазаровский монастырь из храма икону, которую батюшка сам заказывал и перед которой в конце каждой службы совершался молебен, батюшка без всякого прекословия ее отдал. Он собственной жизнью являл всем нам пример послушания Божественной воле, священнонача! лию. Безъ всякаго же прекословія меньшее от большаго благословляется (Евр. 7, 7), — повторял он апостольские слова, искренне почитая себя меньшим. Нельзя не сказать и об особенной порядочности, а также об обостренном чувстве долга батюшки. Я не видела в своей жизни человека более ответственного и обязательного, чем он. Отец Борис никогда не опаздывал, никогда не заставлял себя ждать, даже в последние годы жизни, когда с трудом передвигался. Если он назначал время, то приходил заранее или «минута в минуту». В самые трудные для Церкви годы он уплачивал все налоги «копейка в копейку», оставаясь практически без средств к существованию. Считал, что все документы должны быть правильно оформлены и что все нужно делать «по правилам». Необходимая отчетность всегда была у него в должном порядке, он был необыкновенно ответственным, кристально честным и обязательным человеком, никогда и нигде не изменявшим своей совести. Он получил такое воспитание, которое не позволяло ему жить по-другому: батюшка всегда был «обязан», его безотказность поражала. Каждый знал, где он живет, и мог прийти к нему в любое время, ведь для него «не существовало» выходных. Если он брал у кого-нибудь нужную ему книгу, он не только возвращал ее в назначенный срок, но мог ее даже переписать для себя, если в этом была необходимость. Так, работая над книгой по знаменному распеву, он переписал все попевки и фиты знаменного осмогласия, собранные Металловым. Он делал бесчисленные выписки из святоотеческих творений, трудов исследователей знаменного распева и различных музыковедов. Батюшка был совершенным бессребреником: в те моменты, когда на нем было священническое облачение, он в руки денег не брал. Отец Борис всегда оказывал высочайшую степень почтения церковной власти и считал неоспоримым подчинение Первосвятителю Церкви и епархиальному архиерею. Он сохранил беспрекословное послушание Священноначалию до конца жизни: когда в нашей обители совершались архиерейские, а тем более патриаршие богослужения, батюшка, несмотря на болезни и немощи, обязательно на них присутствовал, считая своим непременным долгом получить в алтаре патриаршее благословение и напутствие. Он был теплейшим молитвенником о Предстоятеле Церкви, Святейшем Патриархе Алексии, к которому относился с глубоким почтением и любовью. О его почтительности, уважении к личности человека и внимательности каждый из нас мог бы многое рассказать. Батюшка не мог не поприветствовать человека при встрече, но это не было простой данью вежливости: он видел в каждом образ Божий, и к любому человеку, каким бы он ни был, обращался с особенным доверием и любовью. Он настолько внимательно выслушивал говорящего, что становилось даже неудобно перед его сединами. Когда ему говорили приветственное слово по случаю его юбилеев, батюшка весь обращался в слух. Он мог подбодрить или что-либо одобрить из сказанного, если видел, что человек начинает теряться. Например, в одном из слов было приведено изречение праведного Алексея Мечева: «Главная обязанность пастыря есть молитва». — «Вот это — правильно!» — сказал батюшка. Если он слышал похвалу в свой адрес, то смущался, стеснялся и даже, видимо, был недоволен (хотя нужно ска! зать, что он боялся чем-либо обидеть человека). Поэтому, произнося слово, мы более старались обрадовать батюшку какой-либо глубокой мыслью из Священного Писания или творений святых отцов, к сему случаю подходящей, чем восхвалять его, а о его заслугах приходилось упоминать сдержанно и аккуратно — совсем умолчать об этом было невозможно. Батюшка трогательно благодарил за добрые слова в его адрес, и произносил в ответ отеческое доброе назидательное слово. Когда кто-либо начинал восхвалять батюшку, он категорически против этого возражал; «Что Вы? Как можно так говорить? Я — не святой, не старец, не прозорливец, не чудотворец, а обыкновенный, нормальный православный священник. Я — не отец Иоанн Кронштадтский. Его чудеса сияли всему миру, такую благодать невозможно было и сокрыть. Но — что делает слава! Ведь сколько у о. Иоанна было таких последователей, которые неверно понимали его слова. В результате образовалась секта "иоаннитов"». Батюшка неоднократно повторял, что все святые «бегали» славы человеческой, творя добрые дела и совершая чудеса втайне. Наставления батюшки никогда не походили на нравоучения, но воспринимались как добрые пожелания всего наилучшего. Он сделался родным и близким для тех сестер, которые истинно желали спасения. Он никого не призывал к себе, но, находясь рядом с батюшкой, человек ощущал в своей душе такой глубокий неизреченный мир и духовную тишину, получал столь ощутимую духовную пользу как от его смиренного молчания, так и от исполненного любви кроткого слова, что как-то невольно располагался к нему душой, стремился приблизиться к батюшке и услышать от него что-либо себе в утешение или назидание. И никто не отходил от него «тощ и неутешен». Он был прост, крайне скромен, но близ него и с ним так ясно ощущалось незримое присутствие Божие. Невозможно было в присутствии батюшки позволить себе что-нибудь неподобающее. Он никогда не желал «казаться святым», и не сделал из автобиографии «житие подвижника благочестия». Он говорил: «Часто люди пишут: “родился в благочестивой семье, произошел от доброго корене”. В моей жизни все было совсем не так. Но ведь путь к Небесам ни для кого не затворен. У человека всегда есть реальная возможность обращения к Богу, ведения духовной жизни и даже достижения святости. Все зависит от желания и решимости. Креста ни на ком ставить нельзя». Таким был, в общих чертах, облик нашего духовного отца. Батюшка был одним из тех людей, к которым применимо Евангельское слово: лице eго бҍ грядyщее во Iерoсалимъ (Лк. 9, 53), в Горнее Царствие.