?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ночь Рождества



Автор: Алексей Смирнов     

*      *     *
Юность — говорливая стихия,
     Я освободил твое жилье.
Здравствуй, дочь покоя, Исихия.
     Вольное молчание мое.
     Все, что надо, сказано и спето,
           Все, чем жил, переговорено.
           Мне теперь на смену слова-света
Чуткое безмолвие дано.
Меньше малых, в миг почти случайный
     Я узнал про то, как, Небо, ты
Каждого, кто причастился тайны,
     Наделяло даром немоты.
     Так благословенно и влюбленно
           Шли волхвы к подножию холма.
           Так творилась Троица Рублева,
Музыка Давыдова псалма.
Затворю уста и — тише, тише... —
     В слух преображаюсь, не дыша,
Чтоб могла услышать Голос свыше
     И Ему покорствовать душа.
     Лучшее из наших утешений —
           Чистого безмолвия печать.
           Слово — благо. Но еще блаженней,
Преклонившись, слушать и молчать.

Ночь Рождества

Друзья оглашали вечернюю тишь,
Гуляя, как прапор в каптерке,
И черную корку за кружкой, как мышь,
Гоняли по смятой скатерке.
Ты помнишь тот флигель на спуске к Трубе,
Пронзительный голос трамвая?
Я в зиму распахивал окна тебе,
Счастливый билет отрывая.
Сумел нам сочельник снежку натолочь,
Проглянул и месяц-разбойник,
Когда головами в раскрытую ночь
Клонились мы за подоконник.
Греми же, вагон, закусив удила,
Срывайся под горку ретиво.
Пусть, снег по бокам прожигая дотла,
Безумствует рыжая грива.
Высоко-Петровский молчун монастырь
Поодаль чернеет устало.
Рождественской ночи оконная ширь
Его не признала устава.
Скажи мне, душа, как занес тебя Бог
В столицу метельного стана
Оттуда, где Лия сплетала венок
Над светлой струей Иордана;
Оттуда, где каперсом дышат холмы,
Где месяц встает над оливой,
В морозные хрусты московской зимы —
Далекой и самой счастливой?
Безбожница, старая сводня Москва,
Гремящий под окнами коник.
Любовью объятая ночь Рождества
И белый, в снегу, подоконник.

*     *     *
Всю высоту над Окою
Глазом попробуй окинь.
Кто воспарит над такою,
Тронет остывшую синь?
В час, когда воды окутал
Сизый туман заварной,
Ласточкой прянет под купол
Чья-то душа надо мной.
И отзовутся на это
Чуткие колокола
Ей, что в обители света
Чистую радость свила.

Чайки в лунном и алом (Отрывок)

Между алым и лунным летают, меняяся, птицы:
То погаснут, как пепел; то вспыхнут у самой границы.
До и после порога
Два иных состоянья. Смирися, гордыня дневная;
Ярость гневная, кань, на прощанье крыла воздевая;
Меркни, зоркое око.
Между пепельным — лунным и медленно гаснущим — алым;
Между ветхим и юным; обыденным и небывалым
Вьются пленницы рока.
Моисей называл их нечистыми. Видимо, хищность
Их натур поборола врожденную их артистичность
В пониманье пророка.
Он прозрел их алчбу за свободною лентой полета,
За паденьем ко дну на манер корабельного лота.
Крохи жалкого прока
Их вскормили. Они б никогда не поверили в чудо.
Им нужны оправданья: “Не тонет, а движется судно, —
Хоть оно и морока, —
Потому, что ему... оттого, что под ним...” Но граница
Позади, и в разумностях вправе они усомниться.
Слишком ясности много.
Где из алого в лунное входит Идущий в хитоне,
Чудо в том, что вокруг, а не в том, что Идущий не тонет,
Ибо свыше подмога.
Чудо в сером сиянии; в чайках, качаемых ветром;
В накипающих волнах; в распущенных — перед рассветом —
Холодеющих ивах; в подлунных оливах лиловых;
В заревых облаках — в их покое, покрое, покровах.
Чудо в том, что из рога
Изобилия сыплется, не иссякая при этом.
Путь Твой — море, стезя Твоя — воды, и след Твой неведом.
Где ступил — там дорога.
И такое ли чудо по хлябям пройти, как по суху,
По сравнению с тем, что подвластно творящему духу
И не знает итога?!

Избы

Серебристые, серые избы,
Покосившийся старческий кров —
Беспризорные чада Отчизны,
Чуть живая добыча ветров.
Где река, изгибаясь в запястье,
Простирает озябшую пясть,
Мудрено толковать вам о счастье,
Проще к ивам прибрежным припасть
И глядеть, как, глотая солому,
Красный мусор кленовых ветвей,
Затекает беспамятный омут
Равнодушной дремотой своей.
Стану я вашим верным посыльным,
Хоть осенние дни коротки,
Хоть согбенным, немым и бессильным
Не сложить ни письма, ни строки.
Вас разрыв- повязало травою,
И дожить ли до Судного дня
Вам, склоненным над темной водою,
Проплывающим мимо меня?
Но такая за вами дорога
И такая целящая жаль,
Что хвалю я сурового Бога
За великую эту печаль.