?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Не рано ли? В аскетике различаются термины «душевный» и «духовный»; первое — естественно, второе от благодати; первое близко к плотскому, второе ему противоположно. И нам, обыкновенный людям, нужно всегда и очень твердо помнить, что мы еще очень далеки от «духовного» состояния. А потому и все наши чувства, — несмотря на их истинный и хороший источник («благодать» праздника), — весьма непрочны и способны весьма быстро изменяться. И тогда радость может перейти в веселость душевную с ее дурными последствиями, бывающими тогда, когда у человека теряется «собранность» духа. И думаю, что эта душевность (по неизбежности, от нашего несовершенства) проникает даже в самую радость праздника, и качественно. И потому нужно быть зорким к себе. Праздники — это дело будущего века. А здесь — удел святых. «У меня всегда Пасха!» — говорил один пустынник. А преподобный Серафим всегда пел: «Христос воскресе», — или встречал людей этими же словами, добавляя собеседнику, от полноты радующегося сердца своего, титул: «Радость моя!» А мы… далеко не преподобные… И радость еще непосильна нам. Помнится, у святого Макария Великого есть рассуждение: некоторые просят у Господа дара горячей молитвы. А Он не дает им ее, ибо они еще не стяжали сосуда для хранения сей высокой благодати, то есть не имеют еще ни чистоты, ни простоты, ни кротости. Однако они продолжают стучать к Богу. И Господь, сказавший, что просящему дастся, толкущему отворится, исполняет желание молящеюся. Но что же бывает потом? Дар молитвы очень скоро снова исчезает, или человек впадает в раздражение, или даже падает… То же нужно сказать и о благодати праздников. Не можем мы хранить ее, как должно. А отсюда дальнейший вывод вот какой: если мы не способны еще к радости, то лучше нам желать сокрушения, внимательною трезвения, смирения; и — бояться восторгов, как еще непосильных и, может быть, даже смешанных с «душевностью». Смиреннее и благоразумнее быть сдержанным. А уж если и даровал Господь «благодать праздничной радости», то нужно хранить ее, таить от врага, не показывать — прятать в душе, — чтобы он не искушал сильнее; и тем более должно в таком случае быть осторожным к искушениям. Но все это легко говорить; а как дойдет до дела, тогда все это забывается; а если и помнится, то не хочется: слабы мы еще! Радость–то еще — не наш удел… А потому, как премудро и промыслительно–спасительно следует за радостным Рождеством Богородицы — скорбное, аскетическое, страстно–распинательное — Воздвижение Креста, с его основным смыслом искупления, жертвы за наши грехи Самого Сына Божия… Радость, которую Церковь показала в «златой заре» Богородичного Рождения, есть еще удел и идеал будущего… А на пути к нему лежат кресты, кресты, кресты. Крест умаления воплотившегося Сына Божия.  Крест всей Его жизни — от обрезания до Голгофы… Крест распятия за это наше неумение и радоваться. Крест у всякого собственный, а у всех общий — распинать плоть свою со страстьми и похотьми. Недаром в древности (в житии мученика Каллиопия) в праздники христиане постились… Конечно, и пищею можно радоваться и славословить Господа; но мы, немощные, меры не знаем… Нужно бы все это внедрить в сердце, — и пытаться проводить в дело. И не будем думать, что это — ново. В молитве после Причащения мы часто читаем просьбу к Пресвятой Богородице: «Помилуй мя, и даждь ми умиление, и сокрушение в сердце моем, и смирение в мыслях моих… И подаждь ми слезы покаяния и исповедания… (то есть грехов)» (5–я молитва). Правда, в других молитвах говорится и о «радости, здравии и веселии» (4–я молитва), но наряду с этим молимся: «Всего мя спригвозди страху Твоему. Присно покрый, соблюди же, и сохрани мя от всякаго дела и слова душетленнаго» и т. д. (3–я молитва). А законы благодати одни и для Святого Причащения, и для «благодати праздничной». Победа покаяния. Но что же делать, если (а это столь легко для немощного) я провел не как нужно праздник? Конечно, нужно заранее ожидать, что благодать отлетит… Это уже — несомненно! Ну, а далее? А далее опять единственный путь: «Господи… даждь ми положите начало благое», — как говорится в молитвах святителя Иоанна Златоуста [молитва 7–я на сон грядущим]. А начало — покаяние, сокрушение, смирение; а если можно, то и — исповедь… Но и сокрушение, и покаяние, и исповедь — это тоже дары Божии, и дары великие. Как безысходны и беспомощны были люди до Христа! А мы теперь не безысходны: у нас есть постоянный «Путь», Который Сам о Себе сказал: …Аз есмь путь… (Ин. 14, 6), Который сказал о Себе: «Я — дверь овцам» (ср.: Ин. 10, 9). И к Нему мы теперь всегда можем прибегать как к Спасителю. Самое главное, что мы теперь «имеем Ходатая на небесах» (cp.: 1 Ин. 2, 1; Евр. 9, 15). Этот самый «немощный» человек вдруг решает бороться… Лежит поваленный, раненный. И вдруг дерзает бороться. Побежденный телом, решается помериться духом… Решается на смелое дело — унизить себя сознанием, сокрушением, смирением, — и через это восстать, с Божиею помощью. Решается смиренно просить у Бога милости… И идет… Ползет, а — вперед. И побеждает… Смирение преодолевает диаволову победу. Диавол не может смириться. А мы смиряемся. И этим побеждаем его. И припомнился мне тот поразительный случай, который описан святым епископом, рукоположенным ангелами, святителем Амфилохием Иконийским, другом святителя Василия Великого, как Господь прощал много раз падавшего инока; и после последнего падения пришедшего опять в храм, к Богу милосердному, с покаянием… Диавол ведет спор с Богом о душе его. Господь оправдывает кающегося; и он умирает здесь же, в храме… Поразительная повесть… Бог не может делать неправды. Если оправдал, — то и по «правде». А она заключалась в том, что грешник покаянием побеждал содеянное зло, грех, диавола, — а чрез это становился уже не добычею сатаны, а сыном силы Божией. Вот что стало возможно после Христа Спасителя! Вот чему послужила Богородица, рождшая «Спасение миру»: «…Еюже безстудный ад попрася…», поэтому благодарно «достойно возопиим: блаженна Ты в женах, и плод чрева Твоего благословен» (4–я стихира на литии). Спасать. «Спаситель»… Пришел «спасать». Это слово ясно говорит о том, что Он это спасение будет еще совершать… Не принес его, как уже нечто совершенно сделанное. Это было бы недостойно ни Его, ни нас… Да и невозможно. А постепенно будет совершать в нас сие спасение. Следовательно, не по–протестантскому мы можем думать: «Спасены уже совсем»; а надеемся спасаться Его силою и помощью… А Он — прошел чрез Голгофу.